МЕНЮ:
ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ:
ОПРОС:
Читали ли Вы новую книгу "Обвал"?

Да, уже прочитал
Недавно купил
Не могу найти её в магазинах
Не знаю, что это за книга

А.В.Голубинцев "РУССКАЯ ВАНДЕЯ"


Через два дня после набега на Матышево я сделал второй налет на Лопуховку, в тыл группе красных Миронова, занимавшей слободу Ореховку.
Из хутора Булгурина Усть-Медведицкая дивизия выступила напрямик, по степи, без дорог, на Лопуховку и в 14 часов, открыв артиллерийский огонь по селу, внезапно с двух сторон атаковала Лопуховку. После краткого сопротивления село было занято, защитники частью взяты в плен, частью разогнаны; телефонные провода с Ореховкой были предварительно нашими разъездами перехвачены, изолированы и включены в наши аппараты, что лишило гарнизон Лопуховки возможности сообщить своевременно Миронову о нападении.
Лопуховка была переполнена тыловыми командами, обозами с продовольствием, патронами и оружием. Здесь была захвачена большая добыча: 120 пулеметов в разобранном виде, в ящиках, совершенно новых, очевидно, только что присланных из центральной России, масса патронов и артиллерийских снарядов, сотни винтовок, телефонное имущество и несколько походных кухонь. Вывоз захваченного военного материала продолжался больше двух часов. Тем временем 14-й конный полк занял село, что в 10 верстах к северу от Лопуховки, где также было взято несколько двуколок и повозок с военным имуществом.
В Ореховке поднялась тревога. На запросы Миронова по телефону о причине артиллерийской стрельбы наши телефонисты отвечали, что производится учебная стрельба; но орудийная стрельба встревожила Миронова, и он выступил из Ореховки на поддержку, открыв по нашим частям сильный орудийный огонь; наша батарея очень удачно ответила. Артиллерийский бой продолжался, пока не закончена была отправка трофеев в хутор Булгурин. К вечеру дивизия без потерь возвратилась в Булгурин. К сожалению, наши пешие части, занимавшие позицию против Ореховки, не воспользовались, по примеру хоперцев, нашим набегом в тыл противника и никакой активности не проявили.
Во второй половине сентября Усть-Медведицкая дивизия была переброшена на камышинское направление.
10. На Иловле
4-й конный отряд полковника Голубинцева (Усть-Медведицкая дивизия), переброшенный с рудненского направления на камышинское, продолжал теснить красных, отходивших к хутору Романову. В бою у станицы Туровской 25 сентября 1918 года был уничтожен Балашовский пехотный полк, взято 1500 пленных, 20 офицеров и 12 пулеметов.
В начале октября конной атакой 16-го конного полка под командой войскового старшины Дьяконова у хутора Романова был опрокинут и уничтожен красный пеший отряд товарища Подшивалова. Взято около двух тысяч пленных. Продолжая наступление и преследуя красных, дивизия заняла село Соломатино. Противник отошел на село Таловку, откуда был выбит, и занял для обороны Камышин. Город был обнесен окопами; сильный численно гарнизон оказал большое сопротивление, и наша первая атака города не удалась.
Одной из причин неудачи следует считать факт, что в операции приняли участие лишь два полка дивизии, 14-й и 16-й, а 15-й конный полк был на несколько дней задержан полковником Стариковым, помогая ему в какой-то операции, а затем на мое требование направить полк на присоединение к дивизии полковник Стариков отправил его к северу, объясняя свои действия тем, что он якобы полагал, что этим содействует моей операции. 13-й конный полк, выпрошенный генералом Татаркиным через штаб Северо-Восточного фронта на несколько дней, также запоздал присоединиться к дивизии.
Дивизия осадила Камышин. Передовые сотни занимали деревню Сестренку, а разъезды проникали на южную окраину города, к реальному училищу.
Вскоре в помощь мне для взятия Камышина была придана 1-я пешая казачья бригада. Осада города затянулась, большевики проявляли небывалое упорство. Стычки передовых частей продолжались ежедневно. Из случайно перехваченных по телефону разговоров красных командиров в Камышине можно было вывести заключение, что большевики, несмотря на значительные силы, занимавшие город, были в большой тревоге и усиленно укрепляли свои позиции по окраинам города.
В начале ноября, сбив передовые части противника, постепенно приближаясь к городу, наши полки заняли исходные пункты для общего наступления. Атака была назначена на рассвете 9 ноября. Боевой приказ был разослан частям 8 ноября в 12 часов дня; но обстановка внезапно изменилась - к 14 часам 8 ноября из штаба Северо-Восточного фронта от генерала Яковлева было получено по телефону приказание: “Передав пехоту и дальнейшее ведение операции по овладению Камышином генералу Оссовскому (прибывшему накануне с большим штабом, но без войск), полковнику Голубинцеву с конницей немедленно форсированным маршем выступить из Соломатино в район станции Лог для действий на тылы красных, теснящих группу генерала Татаркина”.
Группа генерала Татаркина занимала район станции Лог и прикрывала штаб Северо-Восточного фронта.
На мой доклад по телефону об обстановке, о том, что на завтра назначена атака Камышина, что сейчас части нельзя снять с исходных пунктов без того, чтобы красные не узнали об уходе конницы, начальник штаба Северо-Восточного фронта полковник Коновалов мне сообщил, что командующий фронтом генерал Яковлев, несмотря на мои и его доклады об обстановке у Камышина, находит необходимым немедленно снять конные части с позиций и спешно выступить в район Лога.
Дабы скрыть от противника уход конницы, я приказал с наступлением темноты без шума снять передовые части конницы и, накормив людей и лошадей, конному отряду сосредоточиться в селе... находящемся в четырех верстах к югу от Соломатино, по дороге на Гусевку. Выступление назначено на рассвете 9 ноября, в 5 часов утра.
Передав с сожалением операцию против Камышина генералу Оссовскому (через час после моего ухода генерал Оссовский оттянул части на 15 верст назад, оставив Соломатино), я 9 ноября в 5 часов утра по скрытой от противника дороге выступил и около полудня занял село Грязное, где людям, не спавшим всю ночь, был дан короткий отдых для приготовления пищи. В тот же день вечером отряд подошел к деревне Семеновке, занятой красным отрядом Саратовского Совета. После перестрелки и нескольких снарядов 16-й конный полк в пешем строю повел наступление, а 14-й конный полк глубоким обходом атаковал красных с фланга. Противник был сбит, оставил много убитых и под покровом ночи отошел к селу Малая Ивановка.
Таким образом, был прорван фронт отрядов Саратовского Совета, прикрывавших с севера участок по реке Бердия от Большой Ивановки до Усть-Погожей и хутора Молоканова.
На другой день, 10 ноября, после перестрелки и обхода с флангов были последовательно заняты села Малая Ивановка и Лозное. Из села Лозное были высланы офицерские разъезды с подрывным материалом для порчи и взрыва железной дороги в тылу у красных, в районе хутора Попова и южнее, на участке между реками Иловля и Тишанка, с целью воспрепятствовать поездам противника действовать против группы генерала Татаркина.
Разъезды, пробравшись скрытно, выполнили задачу успешно: железная дорога во многих местах взорвана и разрушена, рельсы сняты и зарыты в землю. Разрушения повторялись в течение нескольких дней, и натиск броневых поездов против группы генерала Татаркина, что особенно беспокоило штаб Северо-Восточного фронта, был парализован действиями отдельных разъездов.
11 ноября усть-медведицкие полки заняли Большую Ивановку, защищавшие ее советская конная бригада и красная Украинская пешая бригада отошли на хутора по реке Иловле.
12 ноября, преследуя противника по реке Иловле, дивизия с боем заняла хутора Алимов, Писарев и село Серафимовку. В тот же день были высланы разъезды для розыска и связи с 1-м конным отрядом, входившим в группу генерала Татаркина и, по некоторым данным, находившимся где-то в районе Ширяевых хуторов.
Красные под нашим натиском отошли к хуторам Попову и Авилову, где, укрепившись, оказывали упорное сопротивление. Во время боя у хутора Попова от наших разъездов я получил донесение, что 1-й конный отряд полковника Кравцова находится за рекой Иловлей и ведет наступление с запада в направлении на хутор Авилов.
К вечеру, около 4 часов, хутор Попов был нами занят. Разместить в нем на ночлег по квартирам весь отряд не представлялось возможным, а квартиро-биваком ввиду сильного мороза и утомления людей ставить дивизию было нецелесообразно; поэтому я оставил один полк в хуторе Попове, а с остальными решил отойти на ночлег в Большую Ивановку.
Высланные вперед квартирьеры при подходе к Большой Ивановке были встречены ружейным и пулеметным огнем противника, занявшего село со стороны Малой Ивановки во время нашего отсутствия. Подходившие части дивизии завязали ночной бой. Красные, боясь окружения, стали отходить по дороге на Малую Ивановку. Несколько удачных артиллерийских снарядов по отступавшей колонне заставили большевиков бежать в панике, бросая по дороге обозы.
Крайнее утомление и позднее время заставили ограничить преследование артиллерийским огнем и выделением отдельных разъездов.
Утром 13 ноября дивизия повела наступление на Малую Ивановку. После краткой артиллерийской подготовки наши части конной атакой заняли Малую Ивановку, уничтожив 6-й запасный кавалерийский полк и отряд товарища Рожкова. Взято 300 пленных, почти все - астраханские калмыки, обозы и много оружия.
Вторую половину ноября дивизия вела почти ежедневно удачные, но утомительные бои в районе больших сел Давыдовка, Лозное и по реке Иловле, куда постоянно прибывали из района Царицына свежие красные отряды. Имея противника со всех сторон, дивизия часто теряла связь со штабом фронта, ибо телеграфные линии рвались или уничтожались большевиками; после нашего ухода из какого-либо села оно часто вновь занималось красными отрядами, высылаемыми из Царицына или Камышина.
С 1 по 8 декабря в очень тяжелых условиях - бескормица, густой туман, морозы свыше 20 градусов -усть-медведицкие полки очищали от красных районы хуторов Ширяевских и Авилова.
8-10 декабря следует отметить бои у села Солодча совместно с 1-м конным отрядом. При первом наступлении на Солодчу 1-й конный отряд не принял участия ввиду сильного мороза, и только на другой день совместными действиями Солодча была взята. Оставив Солодчу, противник занял Большую Ивановку, Лозное и Давыдовку, откуда пришлось выбивать красных еще несколько дней. Продолжая теснить противника, 4-й конный отряд около 20 декабря занял села, лежащие к северу и северо-западу от посада Дубовка на Волге, и 21-го начал наступление на Дубовку; в это же время из штаба фронта была получена телефонограмма: немедленно прекратить операцию против Дубовки и форсированным маршем идти на Лозное и уничтожить появившуюся ударную группу противника.
О силе, направлении движения и составе этой группы в приказании не упоминалось.
Дивизия, выслав разъезды вперед, взяла направление на Лозное. 14-му конному полку, находившемуся на ночлеге в деревне Олени и ведущему разведку на Дубовку, послано сообщение о новой задаче с приказанием отозвать разъезды и идти на присоединение к дивизии, в Лозное.
Вскоре разведка донесла, что красные в составе 2-3 пеших бригад с артиллерией и бригадой конницы занимают хутор Садки.
Около 4 часов отряд подошел к Садкам и завязал перестрелку. Поднявшаяся вьюга и наступившая темнота прекратили бой, и дивизия на ночлег отошла в Лозное. От командира 14-го полка получено донесение, что полк остановился на ночлег в деревне... в нескольких верстах от села Лозное.
Село Лозное расположено в лощине, имеющей форму плоской чашки, по дну которой с востока на запад протекает речка Тишанка. По берегам речки, к северу и югу от села, тянется ряд доминирующих холмов.
Утром 22 декабря от разъездов получены донесения, что красная пехота выступила из хутора Садки и двигается по дороге на Лозное. Дежурный 15-й конный полк занял позицию по высотам к югу от села. Около 11 часов обозначилось наступление красных цепей на Лозное и на нашем левом фланге появилась неприятельская конница. Завязался бой. Затрещали пулеметы, загремели пушки. 14-му конному полку, подходившему к Лозному, было послано навстречу сообщение об обстановке с приказанием обеспечить наш левый фланг от красной конницы.
Около 13 часов положение было следующим: 15-й конный полк ведет перестрелку с медленно, но настойчиво наступающей красной пехотой; 16-й конный полк в спешенном порядке занял удобную позицию по северным высотам окраины Лозного, у выхода из села; 14-й конный полк, находящийся в 2-3 верстах на левом фланге, ведет перестрелку с красной конницей. Красные теснят 15-й конный полк, которому приказано медленно, перекатами отходить на левый фланг позиции 16-го полка.
15-й полк под командой войскового старшины Воинова Якова в образцовом порядке, как на маневрах, с боем отходит под прикрытием нашей артиллерии и пулеметов к позиции 16-го полка.
В это время получено донесение, что к Лозному подходит 1-й конный отряд полковника Кравцова. Красные втягиваются в село, наводнили его и делают неоднократные попытки под прикрытием своей артиллерии и пулеметов атаковать нашу позицию, но безуспешно. Наши части, заранее пристрелявшись, не выпускают противника из села, не давая ему возможности подняться по отлогим скатам. Несколько атак отбито, наши части несут потери, но держатся упорно. Красные, заняв село, попали как бы в ловушку, сами не подозревая того. Слева подошел 14-й конный полк и ведет интенсивную перестрелку с красной конницей. К штабу отряда, находившемуся под огнем противника на позиции 16-го полка, подскакивает начальник штаба 1-го конного отряда войсковой старшина Корнеев с докладом, что 1-й конный отряд находится в двух верстах и ждет распоряжений. Ознакомив войскового старшину Корнеева с обстановкой, направляю часть 1-го конного отряда в обход села Лозного с правого фланга для удара в тыл противнику.
Обстановка складывается благополучно для нас. Время назрело для перехода в наступление. Приказываю: 15-му полку с двумя сотнями 16-го полка в пешем строю перейти в контратаку с фронта. 14-й конный полк атакует красную кавалерию. 13-й конный двинулся наметом в обход Лозного по лощине и атаковал красных в конном строю. Спешенные сотни с криком “ура!” ворвались в село одновременно со стремительной конной атакой. Большевики не выдерживают, смешались и бегут в панике, преследуемые нашей конницей. Все, что втянулось в село, было частью перебито, частью захвачено в плен. Почти вся ударная группа была уничтожена; ускользнула лишь конница. Из захваченных на позиции батарей наши артиллеристы, повернув неприятельские орудия, открыли огонь по бегущему противнику. Высланная для преследования конница врубилась в бегущие колонны, сея ужас и панику. В этом славном деле взяты около 3,5 тысяч пленных, 7 орудий, 28 пулеметов, масса винтовок, лазарет, кухни и обозы.
На другой день, 23 декабря, утром нами были заняты хутора Садки, Прудки, где были уничтожены успевшие улизнуть остатки ударной группы и забраны все обозы и двуколки.
Наши отряды 4-й и 1-й за это блестящее дело получили благодарственную телеграмму донского атамана генерала Краснова.
24, 25 и 26 декабря Усть-Медведицкая дивизия совместно с отрядом полковника Кравцова очистила от незначительных частей противника хутора Широков, Араканцев, станцию Котлубань и разъезд Конный.
26 декабря в районе станции Котлубань и разъезда Конный красные, усиленные бронепоездами, пытались упорно сопротивляться, но соединенными действиями наших двух конных отрядов были сбиты и отошли на станцию Гумрак. Покончив с красной ударной группой, наш отряд переходит 26 декабря в район села Прямая Балка, откуда 27-го ведет наступление на станицу Пичужинскую на Волге, где сосредоточилась масса советской конницы. За несколько дней перед этим было получено из штаба Северо-Восточного фронта предупреждение быть особенно осторожным, так как активная группа красной конницы Думенко из царицынского района переброшена к северу от железной дороги на Царицын.
У станицы Пичужинской и произошла моя первая встреча с конницей Думенко21. Бой ограничился перестрелкой и маневрированием без особенных результатов. В перестрелке был убит есаул Хрипунов.
На 29 декабря было условлено с полковником Кравцовым совместное наступление на посад Дубовку. В назначенный час я начал операцию, с боем занял деревню Тишанку, но вследствие сильного тумана связь с полковником Кравцовым не была установлена, и с наступлением темноты я отошел на ночлег в хутор Садки. На другой день выяснилось, что полковник Кравцов ввиду густого тумана не считал возможным вести операцию, но меня о своем решении не уведомил.
30 декабря после вчерашнего наступления Усть-Медведицкая дивизия отдыхала в хуторе Садки. Около 15 часов наши разъезды донесли мне, что 1-й конный отряд быстро отходит на Садки, преследуемый красной конницей. По тревоге дивизия выступила на поддержку и, заняв позицию, огнем артиллерии остановила красных и приняла на себя отходившие в беспорядке части 1-го конного отряда.
Преследующие части красных были отброшены и быстро скрылись.
По докладу прибывшего начальника штаба 1-го конного отряда войскового старшины Корнеева полковник Кравцов решил самостоятельно атаковать Дубовку, рассчитывая не встретить особенного сопротивления. При подходе к Дубовке, в районе Тишанской балки, отряд был встречен контратакой красной конницы в подавляющем количестве и, понеся большие потери ранеными и убитыми (в числе последних был и начальник отряда полковник Кравцов), принужден был спешно отойти.
По рассказу фельдшера одного из полков отряда Апришкина, бывшего в момент боя около полковника Кравцова, красные, пользуясь туманом, зашли по балке в тыл и окружили полковника, руководившего боем. Не желая сдаваться живым в плен, полковник Кравцов застрелился.
Объединив командование всей конной группой, я на ночлег и отдых отправил полки 1-го конного отряда в село Лозное.
31 декабря из штаба фронта прислан мне был на усиление 4-й пеший полк в 200-300 штыков в очень плачевном состоянии, как в смысле боевой подготовки, так и дисциплины, и гаубичная батарея из двух орудий.
День прошел спокойно, и ввиду утомления частей и сильного мороза боевых действий не предпринималось. Красные также нас не беспокоили, отойдя в район Дубовки.
С наступлением темноты конницу в сторожевом охранении сменил 4-й пеший полк, заняв заставами окраину деревни. К вечеру мороз усилился и поднялась вьюга. Половину лошадей разрешено было расседлать, оставив в каждом полку дежурную часть в полной готовности. Людям разрешено было по очереди мыться в банях. Около 10 часов вечера, когда в штабе отряда готовились к встрече Нового года, неожиданно со стороны южной окраины села поднялась сильная ружейная, а затем и пулеметная стрельба. Дом, занятый штабом отряда, стал простреливаться ружейными пулями. В хуторе поднялась суматоха. От 4-го пешего полка получено донесение, что красные внезапно напали на сторожевое охранение и заняли окраину села. По телефону и через ординарцев полкам приказано по тревоге собираться на сборный пункт, на северную окраину хутора. Быстро выбрались полки из хутора и построились в резервных колоннах на северной окраине. Через 3-4 минуты после тревоги конная батарея есаула Овчинникова, заняв позицию, открыла огонь по подступам и по южной окраине хутора. Красные между тем, вырезав заснувшее и пьяное по случаю Нового года сторожевое охранение 4-го пешего полка, ворвались в деревню. Вьюга и туман еще более осложняли обстановку. Ориентироваться можно было только по выстрелам. Справа, в обход хутора, показались неприятельские конные группы; судя по выстрелам и донесению посланного с разъездом от конной сотни штаба сотника Маркова, силу этих групп можно определить в 2-3 отдельно действующих эскадрона.
Для противодействия обходу на правый фланг на выстрелы были выдвинуты две сотни. Две другие сотни в пешем строю и одна в конном перешли в контратаку хутора. Конная сотня, наступавшая по долине, по замерзшей речке, пересекавшей хутор, столкнулась с красным эскадроном; в схватке около 50 красных кавалеристов и командир эскадрона были зарублены. Ружейная и пулеметная стрельба, прерываемая орудийным огнем, охватила со всех сторон хутор. Завязался ожесточенный ночной бой. Удачными попаданиями артиллерии красная колонна, сосредоточенная на южной окраине хутора, была расстроена и бросилась в сторону, к востоку от хутора. Воспользовавшись поднявшейся у противника суматохой, сестра 4-го полка Грекова не потерялась и увела захваченный было красными лазарет и пленных.
Постепенно, по мере выяснения обстановки, наши части, выдвинутые на поддержку атакующим, втянулись в бой, обходя хутор слева и справа. К 3 часам утра противник был окончательно выбит из села и скрылся в темноте, оставив убитых и раненых. Части вновь заняли квартиры. Из опроса пленных выяснилось, что красная Доно-Кубанская конная бригада, застигнутая в пути вьюгой, сбилась с пути и, блуждая в поисках ночлега, случайно наткнулась на расположенные в хуторе Садки наши части. Беспечное сторожевое охранение было захвачено врасплох, частью вырезано, благодаря чему красным удалось почти без шума подойти к селу и занять окраину. Не предполагая, что хутор занят сильными частями противника и не рассчитывая встретить дальнейшего сопротивления, красная бригада решила остановиться на ночевку.
В первых числах января 1919 года наш конный отряд, усиленный 5-м пешим казачьим полком в 500 штыков, сосредоточился в районе Малая Ивановка - Лозное для обороны этого сектора. Погода была ясная. Стояли сильные морозы.
5 января красная конница, перейдя в наступление, вытеснила из Малой Ивановки 14-й конный полк и с диким воем атаковала 5-й пеший полк, занимавший позицию к западу от Малой Ивановки. Подпустив красных на 300-400 шагов, пеший полк с удивительной выдержкой и хладнокровием встретил атаку несколькими отчетливыми залпами. Атакующая в массе конница отхлынула в беспорядке, оставляя убитых и раненых, преследуемая частым ружейным огнем.
В тот же день, между 12 и 16 часами, красная конница шесть раз бешено в конном строю переходила в атаку на село Лозное, но постоянно с потерями откатывалась назад под убийственным ружейным и пулеметным огнем спешенных частей нашей конницы, занимавших по северной возвышенности села Лозного заранее подготовленную и пристрелянную позицию. Особенно блестяще действовала конная батарея есаула Овчинникова, метким ураганным огнем вносившая смерть и ужас в ряды атакующих.
С командного пункта можно было наблюдать освещенные заходящим солнцем красочные атаки советской конницы, несшейся волнами на Лозное и сметаемой огнем артиллерии. Укрепившиеся на позиции по окраинам села спешенные сотни постоянно заставляли красных, подскакивающих почти вплотную, также быстро смешаться и поворачивать назад, неся потери. Несмотря на проявленное упорство и настойчивость, противник не добился успеха; прорвать наше расположение ему не удалось, и к вечеру красная конница отошла в село Давыдовку.
6 января я перешел в наступление на Давыдовку. При подходе к Давыдовке мы были встречены сильным артиллерийским огнем; один из снарядов попал в группу штаба отряда, двигавшуюся в голове колонны, и убил двух лошадей и проводника, жителя села Лозное, в тот момент, когда последний по миновании надобности был отпущен домой, но задержался, докуривая папироску.
Развернувшись, наши части начали наступление, стараясь охватить село с фланга и отрезать путь отступления на Дубовку. После краткой перестрелки противник, прикрываясь артиллерией, отошел на посад Дубовку. Из опроса захваченных в Давыдовке пленных и рассказа священника, в доме которого находился штаб красной конницы, мы узнали, что село занимала конная дивизия Думенко, командовал ею временно ввиду ранения в руку в бою 30 декабря начальника дивизии его помощник - Семен Буденный. Маленькая деталь: священник обратил внимание, что “товарищ” Буденный, получая донесения, долго и усердно их рассматривал, затем, передавая их начальнику штаба или адъютанту, говорил: “Ничего не разберешь, так непонятно, сукины сыны, пишут!”.
Продолжая теснить красных, мы заняли село Прямую Балку. Буденный отошел на Песковатку и Дубовку.
С занятием Прямой Балки боевой день закончен. Разместить на ночлег весь отряд в Прямой Балке не представлялось возможным, и часть отряда я отвел на ночлег в Давыдовку, куда к вечеру были подтянуты обозы, а в Прямой Балке оставил 16-й конный полк и 5-й пеший; последний было бы правильней оттянуть назад, но так как пешие части были особенно утомлены, я, уступая просьбе командира полка и не желая заставлять полк сделать еще один переход, нарушив общее правило, разрешил остаться полку в Прямой Балке.
Дальнейшее наступление продолжать было рискованно, ибо мы значительно выдвинулись вперед и наш правый фланг был совершенно открыт и как бы висел в воздухе, а противник был многочислен и активен.
7 января отряд не предпринимал никаких действий, ограничиваясь разведкой. Я предполагал из осторожности оттянуть части из Прямой Балки в Давыдовку и в этом смысле сделать доклад генералу Яковлеву. В ответ 8 января утром от генерала Татаркина была получена телефонограмма: “Не беспокойтесь за ваш левый фланг, я его обеспечил в селе Тишанка пешим полком с батареей”.
Впоследствии оказалось, что пеший полк самовольно оставил Тишанку еще накануне. Получив телефонограмму генерала Татаркина, я отдал приказ о наступлении. Когда дивизия строилась у восточного выхода из Давыдовки, из Прямой Балки по телефону было получено донесение от командира 16-го конного полка, что красная конница с броневыми автомобилями внезапно массою обрушилась на Прямую Балку; вскоре прискакал казак со вторым донесением: 5-й пеший и 16-й конный полки спешно отходят по балке, тянущейся вдоль нашего пути наступления, преследуемые красной конницей и бронемашинами. По получении таких сведений части отряда быстро заняли позицию, забаррикадировали и перекопали, где успели, дороги и, встретив противника пулеметным и орудийным огнем, задержали его стремительный натиск.
Приняв на себя отступающие наши части, отряд с боем стал отходить, дав предварительно возможность обозам выбраться из Давыдовки.
По докладу командира 16-го конного полка полковника Дьяконова части, занимавшие Прямую Балку, получив приказ о наступлении на Дубовку, начали строиться и выходить из села, ожидая подхода главных сил отряда. Вперед была выслана разведка, а правый фланг, надеясь на части, находившиеся, согласно сообщению генерала Татаркина, в Тишанке, охранялся лишь заставами. В это время совершенно неожиданно со стороны Тишанки на наш правый фланг обрушился конный отряд Буденного с двумя бронемашинами. Внезапное появление броневиков с пулеметами произвело панику в 16-м конном полку. Полк бросился в соседнюю балку, тянувшуюся слева, параллельно нашему движению. 5-й пеший полк мужественно принял атаку, встретив красных ружейным и пулеметным огнем.
Подавляющее число противника, внезапность и, главным образом, благодаря невиданным еще машинам, казавшимся неуязвимыми, заставили полк, потерявший половину людей, также отходить по балке группами к Давыдовке.
Появление у противника машин произвело сильное впечатление на все наши части. Нервность повысилась как следствие неподготовленности к борьбе с броневиками и кажущейся беспомощности остановить их стремительность. Призрак бронемашин еще несколько дней витал над частями, и иногда появление на горизонте кухни вызывало тревожные крики: “Броневик!”22
Следующие дни 9-12 января отряд, отходя к Большой Ивановке, вел бои с переменным успехом с красной конницей.
В это время на Северо-Восточном фронте было неблагополучно, особенно на севере, где части почти без боя отходили к югу.
***
Заканчивая краткое описание действий в Иловлинском районе, я не могу не подчеркнуть некоторых обстоятельств и фактов и не сделать некоторых выводов.
Конный отряд в непрерывных боях и передвижениях в течение последних 4-5 месяцев без отдыха значительно понизил свою боеготовность. Особенно гибельно на людях и, главным образом, на лошадях отозвались последние два месяца пребывания в Саратовской губернии, где за отсутствием фуража зачастую кормили лошадей соломою с крыш и даже камышом. Боевой состав в некоторых полках дошел до 150-200 сабель. Несмотря на мои неоднократные доклады генералу Яковлеву и просьбы о разрешении отводить по очереди полки на отдых и пополнение в ближайший тыл, я получал всегда отказ, хотя была полная к тому возможность. Обозы были переполнены больными и ранеными, и людьми и лошадьми. Почти беспрерывные передвижения с ежедневными боями совершенно вымотали нашу конницу, прибывшую из Соломатина в полном порядке, с боевым составом около тысячи сабель в каждом полку. Вся Иловлинская операция, длившаяся с 9 ноября 1918 по 12 января 1919 года, если не считать уничтожения ударной группы противника у села Лозное 22 декабря и 6-го кавалерийского запасного полка у деревни Малая Ивановка в ноябре, не имела особого значения, не стоила тех усилий, жертв и потерь в людях и лошадях от бескормицы и тифа и свелась лишь к бесконечным передвижениям с боями, не имевшим никакого стратегического значения.
Задача, поставленная 4-му конному отряду - облегчить положение группы генерала Татаркина, - совсем не требовала снятия с камышинского направления целой конной дивизии, а могла с успехом быть выполнена находившимися в распоряжении генерала Татаркина частями 1-го конного отряда, ибо появившиеся значительные силы красной конницы были переброшены к северу от железной дороги из царицынского района только в конце декабря и в противовес активным действиям появившейся нашей конницы. Впечатление у меня сложилось, что мой отряд был вызван в район Иловли только для спокойствия штаба фронта, без настоятельной необходимости или каких-либо стратегических соображений и даже в ущерб общему делу.
Результат ухода конницы из Соломатина был тот, что операция против Камышина была прекращена, и генерал Оссовский через час после ухода конницы оттянул части на 15 верст назад, снял осаду, и этот важный пункт был взят Кавказской армией только через 8 месяцев.
Если бы не категорическое приказание генерала Яковлева 8 ноября - идти на выручку группы генерала Татаркина, которой, как я уже упомянул, в этот период (8 ноября - 20 декабря) не угрожало никакой опасности, настолько серьезной, чтобы перебрасывать целую дивизию для порчи дороги, что с успехом могли выполнить одни разъезды, - я, без сомнения, 9-10 ноября занял бы Камышин и сообщение Царицына по Волге с центральной Россией было бы прервано на 8 месяцев раньше.
11. Штаб Северо-Восточного фронта
13 января 1919 года, находясь с отрядом в селе Малая Ивановка, я получил от генерала Яковлева предписание прибыть в штаб Северо-Восточного фронта, в слободу Михайловку, для доклада.
В это время на Северо-Восточном фронте всюду было скверно, фронт разваливался и откатывался к югу почти без сопротивления и местами даже без соприкосновения с противником. Управление войсками было утеряно. По пути следования в штаб я встречал вооруженные группы казаков разных частей, соединявшихся по собственной инициативе в отряды для партизанских действий и обороны станиц и хуторов. Отрядами командовали офицеры, но общего руководства не было, никто обстановки не знал. Я, убедившись, что управления не было, по собственной инициативе приказал этим отрядам разыскать противника и, не теряя с ним связи, медленно отходить к станицам и хуторам, лежащим на Дону, где им закрепляться, связываться с соседними отрядами, вести разведку и ждать дальнейших распоряжений. Этим отрядам я наметил пути следования на станицы Кременскую (есаул Руф, Попов), Клецкую, Перекопскую, Распопинскую (хорунжий Сердинов), рассчитывая создать здесь линию обороны. Отряды были разной силы, от 100 до 600 человек. В станице Кременской было даже две пушки.
По пути следования в Михайловку я встретил офицера, накануне выехавшего из Михайловки, который сообщил мне, что в Михайловке расклеены афиши, приказы и объявления, что на фронте все благополучно, но штаб генерала Яковлева спешно отошел в Арчаду и эвакуировал все военные учреждения. Я направился в Арчаду; штаба фронта и здесь не было. Арчада спешно эвакуировалась и была запружена обозами и тыловыми учреждениями. Начальник этапа доложил мне, что генерал Яковлев со штабом проследовал на юг, минуя Арчаду
Около 20-22 января я наконец нагнал штаб в одном из хуторов за Доном.
После разговоров с генералом Яковлевым по поводу последних операций в районе Прямой Балки я передал ему письменный доклад о бое 7 января, о деятельности 4-го конного отряда и о состоянии его в последний период, с приложением копий как моих донесений и докладов, так и копий распоряжений штаба фронта и сообщений генерала Татаркина. Из представленных документов, особенно копий распоряжений штаба фронта, часто противоречивых и даже абсурдных, не соответствовавших обстановке и элементарным требованиям ведения боевых операций и использования конницы, можно легко было вывести заключение о руководстве штаба фронта. Я указал также на состояние людей и лошадей, бескормицу, тиф, отсутствие теплой одежды и особенно сапог - результатом этих причин и было понижение боевого состава частей до 150-200 сабель в полку. За все время пребывания в Саратовской губернии 4-м конным отрядом от штаба Северо-Восточного фронта не было получено ни одного сведения, ни одной информации как об общей обстановке на всем фронте, так, в частности, и о положении на Северо-Восточном фронте. Никаких сведений о противнике, о задачах фронта, и вообще, кроме того, никакой заботы о питании людей и лошадей, одежде и прочем.
Доклад мой по своей яркости, документальности и правдивости произвел на генерала Яковлева сильное впечатление, понявшего, по-видимому, как много им сделано ошибок и проявлено легкомыслия.
Затем я информировал его о всем виденном и сделанном мною перед фронтом во время моего следования в розысках штаба фронта, об отданных мною распоряжениях и указаниях и предложил ему поручить мне объединить действия партизанских отрядов, войти в соприкосновение с противником и, организовав оборону по Дону, задержать на несколько дней противника, что даст возможность нашим частям прийти в порядок.
23 января я получил предписание и вместе с одним из офицеров моего штаба, штабс-ротмистром Не-богатиковым, объехал станицы Кременскую, Перекопскую, Клецкую и другие, где к этому времени казаки уже сорганизовались. За это время я выпустил три приказа-воззвания с описанием обстановки и директивами отрядам. Красные пока особенной активности не проявляли, и деятельность партизанских отрядов состояла главным образом в разведке и поддержании связи между собою, чем достигалась общность действий. Около 10 дней отряды выполняли свою задачу, отбивая небольшие группы противника.
1 февраля я счел задачу выполненной, партизанские отряды отправлены по своим частям, и я выехал в Новочеркасск.
12. Новые формирования
В начале февраля 1919 года я прибыл в Новочеркасск, где с огорчением узнал, что донской атаман генерал Краснов оставил свой пост и вместо него избран Кругом генерал Богаевский, что командующим Донской армией назначен вместо генерала Денисова мало популярный генерал Сидорин.
В это время новый командир производил переформирования Донской армии. 4-й конный отряд переформирован в 15-ю конную дивизию в составе трех усть-медведицких полков: 13-го, 15-го и 17-го. Во временное командование вступил войсковой старшина Сутулов23.
При создавшейся обстановке в Новочеркасске мне делать было нечего, и через две недели я выехал на фронт в распоряжение генерала Мамонтова, в станицу Великокняжескую.
1 марта, после свидания в поезде с генералом Мамонтовым и начальником штаба генералом Алексеевым, я отправился в станицу Семикаракорскую, в 7-й корпус, входивший в группу генерала Мамонтова, с предписанием от генерала Мамонтова командиру 7-го корпуса генералу И.Д. Попову следующего содержания: “Дать полковнику Голубинцеву назначение, соответствующее его боевым заслугам”. 5 марта вечером я прибыл в штаб корпуса и представился комкору. Штаб собирался уходить в хутор Веселый. Утром 6-го я получил следующее предписание:
“Полковнику Голубинцеву
№ 0122/ж ст. Семикаракорская 1919 г. 6 марта, 9 час. 30 мин.
Комкор-8 приказал в дополнение приказа по корпусу № 79/ж приступить Вам к формированию 5-й конной дивизии. Ваш помощник полковник Егоров. На формирование дивизии должны быть обращены 13-й, 15-й и 17-й конные полки. В остальном Вам руководствоваться приказом № 79, копия которого будет Вам прислана дополнительно.
Надлежит также Вам принять три конных сотни войскового старшины Примерова.
Наштакор-8 полковник Жилинский”.
Одновременно мною была получена копия телеграммы следующего содержания:
“Через Новочеркасск. Ст. Семикаракорская. Комкору-8. Разъезд Анти. Комкору 6 Донского из штармии 1-й № 237 б/с 16 час. Только Комкору-8 на № 273.
Командарм предназначил на должности начдива конной, формируемой из 12-й и 14-й дивизии, генерала Секретева и помощником войскового старшину Рубашкина. Из 13-й конной дивизии и 50-го конного полка, дивизиона Севостьянова, сотни Лобанова, конной сотни ударного батальона - генерала Попова и помощником полковника Попова.
2-й конной дивизии - полковника Калинина и помощником полковника Егорова. Из конных частей Северо-Восточного фронта желательно было бы сформировать две конных дивизии с назначением начдивом одной из них генерала Татаркина и помощником полковника Сутулова и начдивом другой полковника Голу-бинцева и помощником полковника Егорова.
Начдивом казачьей пешей полковника Якушева и помощником полковника Тарасова. Штадив 13-й пешей - штадивом пешей казачьей и наштадивом - капитана Раздарова. Штадивы конных по выбору соответствующих начдивов. Наштадив у генерала Татаркина полковник Дронов. Назначение капитана Полковникова наштадивом командарм не согласен.
4 марта, 17 час. 20 мин.
№ 01313 Великокняжеская
Алексеев
С подлинным верно
Сотник Леонов”.
Получив предписание, я немедленно приступил к формированию дивизии. К 9 марта 5-я конная дивизия была сформирована в составе 4 конных полков. В хуторе Золотове я сделал смотр дивизии. Входившие в состав дивизии полки мною были сформированы еще в 18-м году, во время восстания, и в большинстве состояли из усть-медведицких казаков.
Узнав о моем назначении, казаки группами и в одиночку со всех сторон стали стекаться в полки дивизии, и численный состав полков достиг до тысячи сабель в каждом.
11 марта я был вызван комкором генералом Поповым в хутор Веселый. Здесь генерал сообщил мне, что генерал Татаркин не мог сформировать дивизии из своих бывших полков, как предполагалось, согласно телеграмме командарма-1 № 277, а потому он решил сформированную мною дивизию передать генералу Татаркину, как старшему, а мне предлагает принять дивизию от полковника Калинина, которого он якобы не знает. Я, конечно, отказался от последнего предложения, заявив, что если генерал Татаркин не сформировал дивизии, то совсем не потому, что нет достаточного числа казаков, а просто потому, что у него не было достаточно воли и желания, ибо гораздо легче заявить о своем праве старшинства, чем начать формирование.
В это время я чувствовал себя совершенно больным, у меня начинался брюшной тиф, температура 39 градусов, а потому у меня не было ни охоты, ни желания отстаивать свое право на сформированную уже дивизию, состоящую почти целиком из моих казаков.
Генерал И.Д. Попов предложил мне приступить вторично к формированию новой дивизии из тех казаков, которые были предназначены на формирование дивизии генерала Татаркина, и из находящихся в обозах, переполненных больными и выздоравливающими. На это предложение я не ответил ни да, ни нет.
После разговора с генералом Поповым я отправился в штаб корпуса к начальнику штаба полковнику Жилинскому, Увидев меня, полковник Жилинский встретил меня радостным возгласом:
— Очень рад вас видеть! В последние дни, узнав о вашем назначении, меня беспрерывно осаждают как отдельные казаки, так и целые группы вопросами: “Где полковник Голубинцев? Скажите, что их так притягивает к вам?
— Да это весьма понятно, ибо это мои казаки, не казаки N-й дивизии или отряда, но казаки Голубинцева, с которыми я поднял восстание и с большинством из них служил в 3-м полку до войны, во время войны и после войны.
Когда я передал полковнику содержание моего разговора с комкором, он развел руками и сказал:
— Ничего не понимаю! У нас в корпусе все делается навыворот, нет ни одного положительного решения... Впрочем, через два дня генерал Попов будет отрешен от командования корпусом. Этот вопрос уже решен.
И действительно, дня через два, к моему глубокому удовлетворению, генерал Попов был отставлен от командования корпусом.
11 марта вечером я получил новое предписание за № 01009 - вновь приступить к формированию 5-й конной дивизии. Сформированная же мною 5-я дивизия была передана генералу Татаркину и получила новое наименование: 4-я конная дивизия генерала Татаркина.
Перед тем как передать генералу Татаркину дивизию, я послал приказание начальнику штаба: забрать штаб, трубачей, конвойную сотню и лазарет и отойти в тыл на формирование новой 5-й дивизии.
12 марта я окончательно слег, врачи определили у меня брюшной тиф. В глубокий тыл я не эвакуировался, а остался у себя в дивизионном лазарете, проделав на походных носилках утомительные переходы во время нашего отступления почти до границ Кубани.
13. Восстание по Медведице
Едва оправившись после брюшного тифа, в середине апреля 1919 года я выехал из села Ново-Батайское, где находился лазарет формируемой мною дивизии, на фронт.
После зимнего отступления и неудач обстановка менялась в благоприятную для нас сторону и намечался переход в наступление.
Для ориентирования в обстановке я хотел повидаться сначала с генералом Мамонтовым - моим сослуживцем по 3-му Донскому казачьему Ермака Тимофеева полку.
После поисков я нашел генерала в его поезде у станицы Аксайской. В это время он был почти не у дел, имея лишь штаб и небольшое число пеших людей. Мамонтов посоветовал мне ехать к генералу Покровскому, который перешел в наступление и скоро, надо полагать, вступит в пределы Донской области, где я могу из восставших казаков быстро сформировать полки и дивизии...
Через несколько дней я прибыл в штаб 1-го Кубанского корпуса, находившегося на одной из станций Царицынской железнодорожной ветки.
После моего доклада о моих планах и намерениях генерал Покровский обещал мне оказать полное содействие для выполнения моей задачи, как только мы вступим в пределы Дона.
Прибывшая со мной конвойная сотня временно была прикомандирована к Татарскому полку Конно-Горской дивизии.
4 мая, когда штаб 1-го Кубанского корпуса находился в Ново-Манычской, от генерала Сидорина была получена телеграмма, вызывающая меня в Новочеркасск. Простившись с генералом Покровским, я дал распоряжение и маршрут штабу, конвойной сотне и обозу с лазаретом отойти в район Донской армии, а сам с адъютантом решил ехать по железной дороге в Новочеркасск, чтобы побывать предварительно в войсковом штабе. Но в это время с отправкой конвойной сотни произошло небольшое затруднение, задержавшее меня дня на два. Начальник Конно-Горской дивизии полковник Гревс, наговорив мне массу похвал и комплиментов по адресу конвойной сотни, стал просить меня разрешить еще на некоторое время задержать сотню в дивизии, так как сотня якобы необходима, ибо, как он выразился, “держит всю дивизию”. Я, конечно, ни в коем случае не мог согласиться на это. Сотня состояла из людей, мне преданных, испытанных, по большей части моих сослуживцев по 3-му полку царской армии, с которыми я начал усть-хо-перское восстание в апреле 1918 года.
Наконец после долгих разговоров генерал Гревс сказал, что не может отпустить сотню, несмотря на распоряжение генерала Покровского, не получив приказания от генерала Шатилова.
Все мои доводы, что конвойная сотня находится в моем непосредственном подчинении и лишь состоит на довольствии при Конно-Горской дивизии, что ее никто не может удерживать и что стоит мне лишь отдать приказание, и казаки в первую же ночь присоединятся ко мне, но я не хотел бы прибегать к такой мере, так как считаю, что это может подействовать развращающим образом на другие части, не могли убедить полковника Гревса, и мне пришлось ехать к генералу Шатилову.
В штабе я не застал Шатилова, но его начальник штаба отдал приказание полковнику Гревсу не задерживать сотни. Отправив сотню, я уехал в Новочеркасск.
Впоследствии, уже по прибытии в Усть-Медведицу, командир конвойной сотни доложил мне, что, когда конвойная сотня, следуя по данному ей маршруту, уже вошла в пределы Донской области, ее догнали четыре горца с приказанием якобы от генерала Врангеля вернуться обратно в Конно-Горскую дивизию. Командир сотни ответил, что он теперь находится в пределах Донской армии и только от донского командования может получать приказания, а кроме того, у него имеется приказ от своего начальника дивизии следовать по данному им маршруту.
В Новочеркасске я явился к генералу Сидорину и начальнику штаба Донской армии генералу Кельчевско-му. Почти одни и те же разговоры и те же вопросы: что вы делаете у этого... Покровского, поезжайте к Мамонтову, он уже начал наступление, и там для вас будет более успешная работа.
Получив от генерала Кельчевского предписание отправиться в распоряжение генерала Мамонтова и приступить к формированию дивизии, я выехал из Новочеркасска сначала на лошадях, а затем по пути пересел на нагнавший нас по Дону пароход “Петр I”, следовавший в Нижне-Чирскую станицу. Лошадей я погрузил с собой на пароход.
Не доходя около 100 верст до станицы Нижне-Чирской, пароход вследствие мелководья застрял в песке, пришлось продолжать путь опять на лошадях. По прибытии в Нижне-Чирскую я там Мамонтова не захватил, он уже продвинулся вперед со своими частями.
В Нижне-Чирской оставались лишь его некоторые тыловые учреждения.
Продолжая свой путь через станицы Потемкинскую, Клецкую, Распопинскую, я нагнал 4 июня Мамонтова в Усть-Медведице, на берегу Дона, где он переправлял свои части на левый берег. Здесь же я получил от генерала инструкции и предписание. Через час генерал Мамонтов со своими частями двинулся на Арчаду.
Организовав быстро походный штаб, я объявил мобилизацию. Казаки стали стекаться со всех сторон. Приказ о мобилизации был разослан в станицы Ново-Александровскую, Глазуновскую, Арчадинскую, Етеревскую, Березовскую и другие. Через три дня я выехал на лошадях вверх по Медведице, за мной уже вереницей тянулись казаки из станиц и хуторов, лежащих по Медведице. В пути я получил следующее предписание генерала Мамонтова:
“Усть-Медведица
Полковнику Голубинцеву
7 июня Арчада
Безотлагательно выезжайте. Ваше присутствие необходимо. Спешите день и ночь. Район по Медведице весь восстал, необходимо дело наладить.
Генерал Мамонтов”.
Заслышав о моем приближении, казаки восстали, убивали или зарывали живыми в землю комиссаров и прогоняли за границу Дона переселенцев из центральной России, водворенных Советской властью.
Продвигался я вперед, нигде не задерживаясь; за мною вооруженные кто как мог выезжали из домов казаки и по пути присоединялись к своим станичным отрядам. Станицы мною были разбиты по полкам, формирование происходило на ходу. Назначенные мною командиры полков разбивали станичные и хуторские отряды по сотням, назначали командиров сотен и продолжали формирование с движением вперед.
Такое быстрое формирование и мобилизацию можно производить только среди казаков, природных воинов, привыкших к порядку и дисциплине, пропитанных древними традициями и преданиями родного войска.
12 июня я вступил в станицу Островскую во главе конной дивизии из 4 конных полков по 1000-1200 сабель в каждом. Все население станицы нас торжественно встретило с иконами. При входе в станицу воздвигнута была триумфальная арка; отслужен благодарственный молебен об освобождении от Советской власти, сказаны подходящие к обстановке речи.
Кроме конных полков, мною было сформировано еще два пеших полка, но ввиду недостатка оружия я их оставил в тылу и вскоре передал их в пеший отряд полковника Сутулова.
14 июня я получил от генерала Мамонтова следующее предписание:
“Полковнику Голубинцеву
№ 1032
9 июня, 6 час. ст. Арчада
Предписываю Вам организовать восставших по Медведице казаков и, сформировав из них полки и бригады, вступить в командование означенными частями. В формируемые Вами части не подлежат зачислению те казаки, кои идут на укомплектование 4-й дивизии. Задача Ваша - развить в полной мере восстание и партизанские действия в районе Липки - Камышин -Кумылга. Установите связь с восставшими крестьянами Камышинского уезда и также примите меры к их организации.
Генерал Мамонтов”.
Так как ко времени получения настоящего предписания я уже выдвинулся далеко вперед из района действий, указанных в предписании, я решил начать партизанские действия в северо-восточном направлении Рудня - Камышин с целью добыть возможно скорее необходимое оружие и пушки.
Первое столкновение с организованным противником произошло 15 или 17 июня у одного из хуторов, верстах в 10 к северо-востоку от станицы Островской. Без выстрела, с шашками и пиками, в конном строю 2-й Усть-Медведицкий конный полк под командой войскового старшины Гайдукова атаковал советский пехотный отряд, опрокинул, рассеял, частью изрубил и взял в плен 500 человек, 400 винтовок и два пулемета. Первый успех поднял дух и окрылил молодые усть-медведицкие полки.
Еще несколько смелых налетов - и дивизия почти вся вооружилась винтовками и пулеметами. Добыты были обозы, походные кухни, телефонное и телеграфное имущество, двуколки. Не было только пушек, но личный состав батареи был сформирован из артиллеристов.
В ответ на мои донесения и доклады генералу Мамонтову об обстановке и моих действиях и распоряжениях я получил следующее:
“Начальнику Усть-Медведицкой дивизии
№ 0729/ж.
20 июня, 14 час. 15 мин. хут. Нижне-Писаревский.
Комкор на № 84 резолюцией приказал первым днем формирования считать 9 июня с. г. (т. е. начало формирования). Оружие Вам затребовано. Держите на особом учете артиллеристов для формирования батареи; пушки, если сами не отобьете, будут присланы.
По параграфу 3 Вашего приказа № 2 - известить станичных атаманов, что за все представленное будет полностью уплачено из войсковых сумм по существующим в интендантстве ценам. Представить счета для оплаты. Получить у интенданта аванс на довольствие.
По параграфу 2 приказа № 3. Всех дармоедов, прибывших на Дон из России, собрать в партии и принудить возвратиться в свои места, на родину. Особенно непокорных и протестующих расстреливать, склонных устраивать митинги и проповедовать о пользе Советской власти нещадно пороть, не взирая на пол и возраст. Выселение должно последовать в спешном порядке; привезенное переселенцами ценное имущество отобрать в пользу тех обществ, на прокормлении коих находились переселенцы. Впредь до получения Вами вооружения комкор приказал заняться партизанскими действиями на фронте Ременников - Красный Яр -Рудня - Елань, имея целью порчу железных дорог, телеграфа и нарушение связи движения и захват обозов.
Генерал Мамонтов из Н. Писарева сегодня переходит в хутор Тетерин, в районе коего наша конница имеет задачу движения на Камышин - Красный Яр. Вероятно, задача будет изменена ввиду занятия Кавказской армией Царицына. Возможно, она двинется на Камышин.
Полковник Жилинский”.
Конечно, мер, рекомендованных вышеприведенным приказом по отношению импортированного на Дон Советской властью на прокормление “надежного элемента”, применять не приходилось, ибо при первых только признаках наступления белых армий весь красный коммунистический “наплыв” исчезал, не дожидаясь приглашения.
Во исполнение данных директив, развивая партизанские действия, Усть-Медведицкая дивизия заняла район к северо-востоку от станицы Островской. Появление нашей конницы в селах Котово, Моисеево, Слюсарево и других внесло панику в красный тыл. Частями дивизии было захвачено много тыловых учреждений, телеграфных и телефонных станций, резервных и учебных частей, обозов. Разъезды наши доходили до участка железной дороги Рудня - Камышин, разбирая и взрывая железнодорожное полотно.
Беспокоясь за свои тылы, красное командование снимает с фронта конный корпус Буденного, стоявший против конной группы генерала Мамонтова, которой в это время командовал временно генерал Толкушин, и ставит Буденному задачу: уничтожить дивизию полковника Голубинцева (что видно из захваченного приказа Буденного по корпусу).
Усть-Медведицкая дивизия в это время располагалась следующим образом: штаб дивизии с конвойной сотней в станице Островской, 1-й конный полк в районе хутора Бузулук, 4-й конный полк в хуторе Пшеничкин, 2-й конный полк в хуторе Нижне-Коробковский и 3-й конный полк в слободе Ореховке. Полки связаны со штабом дивизии телефоном. Накануне до позднего вечера дивизия вела бой с красной конницей к востоку от хутора Коробкова. Противник был оттеснен за линии Котово - Моисеево, и, по всем данным, не предполагалось никаких неожиданных действий со стороны красных. Полки отдыхали, ограничиваясь охранением.
Около 10 часов утра красная конница внезапно атаковала хутор Коробковский; 2-й конный полк войскового старшины Гайдукова, не успев даже по телефону сообщить о нападении противника, спешно и сначала даже в беспорядке стал отходить на Островскую. Из сторожевого поста, выставленного от штаба дивизии на кургане к востоку от Островской, прискакал казак с донесением, что в хуторе Нижне-Коробковском что-то происходит, как будто тревога: видна суматоха и отдельные казаки скачут по направлению к Островской. Через несколько минут получено донесение от командира полка, что полк под давлением красной конницы отходит на Островскую. Конвойная сотня с двумя пулеметами выслана на восточную окраину станицы и быстро заняла заранее намеченную позицию. По телефону полкам сообщено об обстановке и приказано: 4-му конному полку есаула Долгова - от хутора Пшеничкина атаковать во фланг и тыл наступающего на Островскую противника. 1-му конному полку полковника Болдырева - ускоренным аллюром24 двигаться вдоль реки Медведицы на Островскую и, действуя по обстановке, атаковать противника. 3-му конному полку есаула Семисотова - слобода Ореховка - занять позицию по реке Медведице и в случае нашего отступления обеспечить наш отход и переправу через Медведицу. Красная артиллерия обстреливает станицу. Обоз и тыловые учреждения были переправлены в Ореховку, за реку Медведицу, частью через глубокий брод, частью на лодках. Река Медведица в это время вброд почти непроходима, но у Ореховки при спокойной обстановке по заранее расставленным вехам можно было перебраться. 2-й полк приближается к станице, огонь красных становится интенсивней, снаряды рвутся на площади у церкви. Затрещали пулеметы конвойной сотни, 2-й полк также пришел в относительный порядок и присоединился к конвойной сотне.
Когда красная конница, тесня 2-й полк, была на пути между Островской и хутором Коробковом, от хутора Пшеничкина спускался в линии колонн 4-й конный полк под командой доблестного есаула Долгова. Красные, не ожидавшие противника с этой стороны, приняли сначала полк Долгова за свои части и продолжали движение в походной колонне. Очутившись внезапно перед красными, есаул Долгов решает пробить себе дорогу:
— Полк! Шашки, пики к бою! За мной, широким наметом, марш!
Во главе с командиром полка казаки врезаются в удивленную колонну противника и пиками и шашками прокладывают себе путь...
Много красных было зарублено и заколото. Полк не только очистил себе путь, но и успел захватить два пулемета противника. Наши потери около 30 раненых, все холодным оружием, и 8 человек убитых. Спустившись к югу и обороняясь от красных, полк занял позицию в 5 верстах ниже по Медведице и, не теряя соприкосновения с противником, к 4 часам после полудня связался со штабом дивизии.
Тем временем штаб дивизии с конвойной сотней и 2-м конным полком под огнем противника, прикрываемый пулеметами 3-го конного полка, вброд и вплавь, в порядке, почти без потерь, переправился в слободу Ореховку. 1-й конный полк полковника Болдырева опоздал, участия в бою не принял и переправился через Медведицу в 5 верстах выше Ореховки.
Буденный, подойдя к Медведице, пробовал форсировать переправу, но, встреченный ружейным и пулеметным огнем, отошел в Островскую и через день после нескольких неудачных попыток переправиться в район Ореховки оставил станицу, и наши части вновь заняли ее.
***
Во второй половине июля было получено мною приказание: “Усть-Медведицкой конной дивизии присоединиться к группе генерала Мамонтова, сосредоточенной в станице Урюпинской и готовящейся к выступлению в дальний рейд в глубь России”.
Выполняя приказание, я с дивизией выступил в поход, но на втором переходе получил новый приказ: занять 30-40-верстный прорыв, образовавшийся между Кавказской армией, наступающей к востоку от реки Медведицы, и Донской армией. Служить связью между Двумя армиями и, действуя по обстановке, наступать в направлении на село Рудня.
Тесня противника, Усть-Медведицкая дивизия постепенно с боями заняла села Лопуховку, Громки, Красный Яр и другие, подошла к реке Терса и начала наступление на село Рудня, лежащее по ту сторону реки. Красные оказывали сильное сопротивление. От огня артиллерии дивизия несла потери. Из штаба 1-го Донского корпуса мне накануне боя был прислан взвод стариков с задачей собирать оружие на полях после боев; не желая этих стариков подвергать излишней опасности, я поместил их укрыто за курганом, но на их несчастье один случайный снаряд попал в самую середину взвода и почти всех перебил или переранил.
Бой развивается. Мы продвигаемся в пешем строю. Красные, не жалея снарядов, засыпают нас артиллерийским огнем. Атака назревает. Сердце бьется сильнее. Энергия растет. Спешенные части заняли по гребню исходное положение для атаки. Конный резерв готов для преследования. Посланный мною в обход 3-й конный полк есаула Семисотова, переправившись через Терсу в четырех верстах восточнее Рудни, начал наступление во фланг и тыл защитникам Рудни. В то же время наши спешенные части с криком “ура!” бросаются в атаку. Теснимые с фронта и угрожаемые обходом, красные начали отступление, сначала медленно, сопротивляясь, с остановками. Большевики выбиты из села, мы продолжаем теснить их к железной дороге, где противник был окончательно опрокинут и обратился в бегство, оставив на позиции два орудия, несколько пулеметов. Захвачено 800 пленных. Для преследования высланы сильные разъезды.
После занятия Рудни были очищены от красных и заняты села Матышево, Сосновка, Судачье, станции Ильмень и другие, лежащие к востоку и западу от Рудни. Через несколько дней красные вновь перешли в наступление на Рудню. Встреченные нашей контратакой, большевики отошли, понеся потери, и заняли позицию по гребню, к северу от села Подкуйково, в нескольких верстах севернее Рудни, где и пытались, подкрепленные конной бригадой, оказать сопротивление. Здесь произошла эффектная конная атака: два полка дивизии на намете развернулись из линии колонн и под ружейным и артиллерийским огнем противника стремительно атаковали красных и врубились в цепи пехоты; находившаяся на левом фланге противника красная конная бригада атаки не приняла и, бросив пехоту, ускакала на север.
В этом бою был уничтожен советский “железный полк”, если не ошибаюсь, 39-й стрелковой советской дивизии. Взято 500 пленных, несколько пулеметов, 4 орудия и несколько походных кухонь. В тот же день, продолжая преследование, наши полки заняли еще несколько сел по всему фронту к северу от Подкуйкова.
Дальнейшее наступление дивизия приостановила, так как наша задача была, главным образом, заполнить промежуток между Донской и Кавказской армиями, мы же выдвинулись значительно вперед наших соседей, приостановивших наступление 22 июля; находившаяся юго-западнее нас 3-я Кубанская пластунская бригада отошла за реку Бузулук.
С 25 июля красные, усиленные подкреплениями с севера, стали проявлять большую активность. Вскоре начался общий отход наших армий, правда, очень медленный, но все же отход, с боями и переменным успехом.
Около 1 августа наша дивизия занимала участок по реке Терсе в районе сел Терсинка, Разловка, Сосновка. Отступление на нашем и соседних участках было не столько под давлением противника, сколько по стратегическим соображениям. Таким образом, отступая и наступая, обороняясь и переходя в контратаки, неся потери и часто захватывая трофеи и пленных, Усть-Медведицкая конная дивизия, прикрывая отход Донской армии, постепенно отходила к Дону. В этот период отхода следует отметить удачные бои нашей дивизии у села Лопуховки, у слободы Ореховки и особенно блестящее дело 8 августа у станицы Островской, где Усть-Медведицкая дивизия, совместно с Атаманской конной бригадой генерала Каключина, переброшенной с Кавказской армии на правый берег Медведицы, нанесли сильный удар красным, чем значительно облегчили тяжелое положение группы генерала Покровского, отходившего правее нас.
***
В начале августа в районе села Громки был убит состоявший в 13-м конном полку Усть-Медведицкой дивизии хорунжий Кузьма Крючков, популярный во всей России народный герой Первой мировой войны, казак 3-го Донского казачьего Ермака Тимофеева полка императорской армии.
14. Рейд генерала Мамонтова
В этот период белой борьбы золотыми буквами в историю конницы вписан блестящий рейд донской конницы генерала Мамонтова.
В начале июля 1919 года конная группа25 генерала Мамонтова была снята с восточного фронта Донской армии и сосредоточена в районе станицы Урюпинской с целью набега в тыл красным, в глубь России.
Общее положение на фронте к этому времени рисовалось следующим образом: во время летнего наступления белыми была захвачена большая территория южной России до линии Киев - Орел - Царицын, что давало огромные средства и возможности. Дальнейшими объектами белого движения являлись Тула и Москва, со взятием которых было бы дезорганизовано боевое снабжение большевиков и военное руководство красными армиями и таким образом для советской армии создавалась крайне опасная политическая обстановка, ибо захват юга России лишал красных плодородного черноземного пространства и каменноугольного Донецкого бассейна. Война с Польшей26 еще более усугубила критическое положение красной власти. Население юга России в подавляющем большинстве, особенно крестьяне, было против Советской власти. Все эти соображения были учтены и приняты как данные, благоприятствующие для производства рейда. Подготовка набега была произведена образцово, корпус выделялся якобы для отдыха и, таким образом, не вызывал особого беспокойства красных. Отбор людей и лошадей был тщательно произведен, все слабое и истощенное оставлялось, люди и лошади за две недели нахождения под Урюпином успели отдохнуть.
Стоявший во главе корпуса генерал Мамонтов был весьма популярен среди казаков. Около 20-23 июля в расположение корпуса прибыл командующий Донской армией генерал Сидорин и прочитал указ Верховного правителя адмирала Колчака о назначении генерала Деникина главнокомандующим всеми Вооруженными Силами на Юге России, а генерал Мамонтов поздравил казаков с походом на Москву.
Выбор места для прорыва красного фронта и направления был сделан весьма удачно - в стыке 8-й и 9-й советских армий.
Непосредственной целью набега было: удар по красным тылам, разрушение железных дорог и узловых станций и поднятие восстания среди местного населения.
Направление движения было намечено от Новохоперска на Тамбов, являвшийся одним из важнейших пунктов тыла Южного фронта красных. Это направление приходилось в стыке 8-й и 9-й красных армий.
При составлении плана набега предполагалось придать Мамонтову еще 2-й Донской конный корпус генерала Коновалова27 и конную дивизию полковника Голубинцева, сформированную из восставших казаков, силою в 4 тысячи сабель. Для приведения в исполнение этого плана необходимо было сократить фронт Донской армии, выдвинув Кавказскую армию генерала Врангеля к северу, что дало возможность снять с фронта корпус генерала Коновалова и, присоединив его в районе Урюпина к группе генерала Мамонтова, ударить в тыл и фланг группы красных в районе Новохоперск - Лиски, в направлении на Воронеж, а затем бросить всю массу конницы в рейд для удара по тылам красных армий.
Таким образом, в смысле сохранения тайны, маскировки намерения, выбора места прорыва и направления, плана и директив, учета настроения населения, технической и моральной подготовки были приняты и учтены все необходимые для успеха предприятия меры.
Осуществление полностью плана не удалось вследствие медленного продвижения Кавказской армии, которая должна была, заняв Балашов, освободить корпус Коновалова.
Занятый борьбою с красными, генерал Коновалов не смог вовремя присоединиться к Мамонтову, а дивизия полковника Голубинцева, направленная на присоединение к генералу Мамонтову из района слобода Ореховка - станица Островская, была остановлена на походе и получила новую задачу: заполнить образовавшийся 40-верстный прорыв между Донской и Кавказской армиями и наступать к северу, в связи с Донской и Кавказской армиями.
Генерал Мамонтов получил директивы о рейде и, прождав несколько дней корпус генерала Коновалова, толкаемый ставкой, решает выполнить рейд самостоятельно.
Состав группы, принимавшей участие в рейде, был следующий: 12-я Донская конная дивизия, 13-я Донская конная дивизия и Сводная Донская конная дивизия; численность каждой дивизии равнялась 2 тысячам сабель. Кроме того, для поддержки был придан еще пеший казачий отряд, около 3 тысяч штыков. Артиллерия состояла из шести полевых орудий, четырех дальнобойных английских и двух 4,5-дюймовых пушек. Таким образом, численность отряда определялась в 6 тысяч сабель, 3 тысячи штыков, 12 орудий и три бронеавтомобиля. Обозы были взяты только боевые. 25 июля части корпуса начали переправу через реку Хопер у станицы Добринской. 28 июля одна из конных дивизий корпуса обрушилась на 40-ю советскую дивизию 8-й армии на участке от устья реки Савала до станции Колено. Разбитые красные с большими потерями отошли за реку Елань. Одновременно к востоку от реки Савала была прорвана 36-я советская дивизия и отброшена на линию Красовка - Тюменевка. В образовавшийся прорыв шириною около 20 верст двинулись части генерала Мамонтова, и к 20 часам 29 июля одна из дивизий, пройдя 50 верст в направлении на Тамбов, заняла села Костин От-делец и Братки. Передовые части дошли до села Козловки, и разъезды появились на участке железной дороги Борисоглебск - Грязи, между станциями Терновка и Волконская и у станции Есипово.
Появление Мамонтова в тылу у красных произвело страшную панику и расстройство; связь порвалась между штабами, среди командного состава появилась растерянность. Без давления красные очистили Борисоглебск и отошли к Малой Алабухе и Гробановке.
До 1 августа главные силы корпуса продолжали оставаться в районе Костин Отделец, Макарове, Тагайки, подтягивая оставшиеся еще в тылу части. Но разъезды продвигались и к 1 августа были у станции Сампур на железной дороге Тамбов - Балашов.
2 августа корпус продолжал движение двумя колоннами: одна дивизия шла на Жердевку и две на город Козлов. Выделенные части атаковали станцию Сампур; красный батальон, защищавший станцию, разбежался. Станцию сожгли, разрушили водокачку, пакгаузы, уничтожили все железнодорожное имущество, мосты, железную дорогу.
Высланная советская кавалерийская бригада для преграждения казакам пути на Тамбов у деревни Сукманка столкнулась с 12-й дивизией, была разбита наголову и рассеяна. На ночлег 12-я дивизия расположилась в районе села Бурнак. Дезорганизация у красных была такова, что выдвинуть что-либо для прикрытия Тамбова красное командование было не в состоянии.
3 августа конный корпус расположился на ночлег в районах сел Пановы Кусты - Жердевка. Охранение было выдвинуто по линии Липовица (20 верст южнее Тамбова) до станции Чикино на Тамбово-Балашовской железной дороге.
По пути казаки разрушали железные дороги, телеграф, сжигали станции и железнодорожный инвентарь, разоружая и распуская красные части по домам. Связь между красными штабами была окончательно прервана. Противодействия красные части, оставшись без связи и толковых директив, оказать не только не могли, но и разбегались при появлении казачьих разъездов. Штаб Южного фронта, находившийся в Козлове, боясь быть захваченным казаками, поспешно бежал, оставив все имущество. Население сочувственно встречало казаков. 4 августа части генерала Мамонтова находились в районе Пановы Кусты - Грязнуха, в 60-80 верстах к югу от Тамбова.
5 августа утром казаки появились к юго-западу от Тамбова, прорвали укрепленный район у деревни Руднево и, захватив у деревни Арапово красную батарею, в 8 часов ворвались в Тамбов, не встретив сопротивления. Многочисленный гарнизон города в панике разбежался, частью сдавшись в плен. Красноармейцы разоружены и распущены по домам, а крестьянам выданы винтовки. С занятием Тамбова можно считать законченным первый период рейда.
Принимая во внимание обстановку, состав отряда, возможности и задачу, приходим к заключению, что этот период рейда выполнялся в техническом отношении образцово, используя все возможности. Удачный выбор направления и пути движения между двумя реками, Еланью и Савалой, обеспечивал фланги, что в первый момент операции было очень важно. Незначительная средняя скорость движения - 180 верст в 8 дней, то есть 23 версты в день - объясняется тем, что конница была связана с пехотой, и, кроме того, движение замедлялось продолжительными остановками, необходимыми для выполнения политического задания и выяснения обстановки. Фактической же скоростью движения надо считать 50 верст в день. Скорость же отдельных разъездов доходила до 80 верст в день.
Результат этого периода рейда выразился в разгроме нескольких советских дивизий и отрядов, в уничтожении железнодорожных станций и сооружений и полной порче телеграфной и телефонной сети во всех районах Южного фронта. Неожиданное и внезапное появление массы конницы вызвало среди красного командования растерянность и нервозность. Подтвердилось, что население глубоко отрицательно относится к Советской власти. Что же касается красного центра, то там возникла страшная паника, о чем свидетельствуют воззвания Троцкого от 5 августа “На облаву” и “Храбрость от отчаяния”, где в характерных одесских выражениях товарищ Троцкий старается ободрить красных товарищей, но в тоне и в выражениях этих прокламаций между строк ярко сквозит животный панический страх и ужас, так присущий зарвавшейся наглости.
6 августа, находясь в Тамбове, Мамонтов выслал разъезды к северу от станции Селени на Среднюю Дехтярку (37 верст от Тамбова) и к станции Мордово Грязи-Борисоглебской ветки, а также на железную дорогу Тамбов - Балашов.
8 августа, к вечеру, Мамонтов занимает беспрепятственно Козлов, выбросив разъезды по всему району. Находившиеся в этом районе красные части сдавались в плен, часть их распускалась по домам, часть вербовалась в добровольческие отряды. Охрана города Козлова была организована из местных жителей, сочувствующих казакам.
Красное командование не в силах оказать сопротивление. Наскоро сформированные отряды при первом появлении казачьих разъездов в панике разбегаются, бросая оружие и пулеметы. Выпускаемые красными властями приказы и распоряжения, грозящие расстрелом “шкурникам”, “паникерам” и “дезертирам”, не оказывают никакого влияния. Население всюду оказывает казакам содействие.
12 августа казачьи разъезды и небольшие отряды появляются в районе к северо-западу от Козлова у станицы Радостная и в направлении на Грязи у станицы Песковатка.
13 августа показались разъезды казаков в районе Богоявленки и Раненбурга, а 14-го вечером боковой отряд из трех сотен казаков с артиллерией подошел к Раненбургу. Гарнизон города разбежался. Подошедший красный бронепоезд “Непобедимый” и подоспевший из Ряжска отряд коммунаров пытались помешать казакам занять город, но неудачно. В 19 часов казаки ворвались в город. В 21 час, продолжая движение на Митякино и Остапово, казаки оставили Раненбург, взорвали мост у Митякино и взяли направление на город Лебедянь; 15 августа город Лебедянь занят без боя; запасной батальон и революционный комитет разбежались, когда казаки находились еще в 18 верстах от города. Красное командование продолжает реагировать пока лишь приказами, угрозами и паническими инструкциями.
17 августа 12-я конная дивизия, составлявшая правую колонну корпуса, к ночи на 19 августа расположилась в селах в районе станции Боборыкино на железной дороге Ефремов - Елец. Две другие дивизии генерала Мамонтова из Лебедяни двинулись на Елец. В ночь на 19 августа Мамонтов занимает Елец; гарнизон не только не оказал сопротивления, но встретил казаков с музыкой. Занятие Ельца произошло настолько быстро, что большинство советских учреждений не успели эвакуироваться и были захвачены. Все объекты, имевшие военное значение, были уничтожены казаками.
Красноармейцы и население охотно отозвались на объявленную Мамонтовым мобилизацию. Охрана города была возложена на отряд из местного населения; из красногвардейцев было образовано три отряда для охраны обозов.
Первая колонна группы генерала Мамонтова -12-я конная дивизия, - простояв 19 августа в районе Боборыкино, 20 августа перешла на станцию Измаилково на железной дороге Елец - Орел, распустив предварительно слухи о движении на Ефремов.
Простояв до 22 августа в районе Ельца и станции Измаилково, конная группа утром 22 августа выступила тремя колоннами на юг, в общем направлении на Воронеж: одна колонна, правая, двинулась на Касторную и, сделав переход в 80 верст, в тот же день после артиллерийского боя овладела станцией Набережная, что в 16 верстах северней Касторной.
Средняя колонна выступила из Ельца на Задонск и к утру 23 августа заняла город. Левая колонна из Ельца взяла направление на юго-восток, и 23 августа разведывательные сотни появились у села Боранский завод (20 верст южнее Липецка), у села Кривки (30 верст южнее Липецка) и разобрали железную дорогу у станции Дрязги, станции Прибытково (линия Воронеж - Грязи) и станции Казинка (линия Грязи -Липецк).
За этой колонной двигался обоз длиною около 30 верст. Красные, занимавшие Задонск, отошли в село Хлевное, в 25 верстах южнее Задонска по шоссе на Воронеж. 24 августа, в полдень, части правой колонны заняли станцию Касторная, причем один полк с бронеавтомобилем двинулся на Воронеж.
Левая колонна в тот же день заняла Грязи.
Бой под Касторной длился почти сутки. Казачий отряд состоял из шести конных сотен, двух рот пехоты и восьми орудий. Оборонял Касторную красный отряд товарища Козицкого, состоявший из трех полков коммунаров и одного полка 3-й стрелковой дивизии. Красные принуждены были очистить Касторную и отойти на юг и на запад к станции Суковкина и станции Лачиново. Интересно отметить меры, принимаемые красными, по их же сведениям.
Отряд товарища Фабрициуса, бывший в Ливнах и имевший задачу прикрыть пути на станции Касторная и Ливны, занял село Микульниково (23 километра к северо-востоку от Ливны) и выслал разведку на станцию Измаилково и станцию Казаки (на линии Елец - Орел).
Ефремовский отряд, наступавший на станцию Рассоши (той же линии) с задачей ударить во фланг и тыл отходящей правой колонны казаков, сосредоточился у села Полевые Локутцы, в 20 километрах северо-западнее Измаилково.
Из Лебедяни было выдвинуто два отряда: один к селу Малинки (25 километров юго-западнее Лебедяни), другой к селу Теплое (10 километров южнее Лебедяни). Эти отряды, конечно, не только не могли, но и не дерзали выполнить возложенные на них задачи, а лишь символически изображали окружение, ибо корпус Мамонтова был уже далеко к югу.
Следуя по красным источникам за описанием набега и мер, принимаемых для его ликвидации, видно, что, кроме переброшенной в распоряжение командующего Южным фронтом 21-й стрелковой дивизии, еще предполагалось перебросить 37-ю стрелковую дивизию, но на это требовалось не менее двух недель и, кроме того, дивизия еще не вся имела винтовки. Предполагалось также снять с фронта 9-й армии 22-ю стрелковую дивизию и также отправить в распоряжение командующего фронтом, но командующий 9-й армией воспротивился, так как, по его мнению, эта дивизия была необходима на случай замены ею 23-й дивизии, весьма ненадежной, которой раньше командовал Миронов, поднявший восстание в Пензенской губернии. Командующий 9-й армией товарищ Шоринг28 имел основание думать, что 23-я дивизия могла открыть фронт и принять своего бывшего начальника.
Красный главком находил также необходимым приготовить Конный корпус Буденного, части которого около 28 августа были в районах станиц Усть-Медведицкой и Иловлинской. 30 августа Буденный сосредоточился у станции Арчада для дальнейшей переброски на Урюпино.
Все меры, принимаемые красным командованием, оказались недостаточными, и пришлось тронуть частично и самый фронт, особенно 10-ю армию, на фронте которой назревали крупные события и ожидалось наступление. Общая разруха в области сообщений и связи, неподготовленность и саботаж еще более усиливали беспорядок и неустойчивость. Эшелоны сутками стояли на станциях или железнодорожных путях, распоряжения запаздывали или вовсе не доходили по назначению. Отсутствие конницы, неподготовленность командного состава к ведению операций там, где нужна была инициатива и самостоятельность, сводили все распоряжения главного командования лишь к платонической переписке задним числом.
24 и 25 августа части генерала Мамонтова продолжали движение на Воронеж.
26 августа к 16 часам были заняты город Умань и станция Байгора-Княжая на железной дороге Грязи-Борисоглебск и взорван мост через протекающую здесь речку.
Красные пешие отряды наступали медленно и неохотно по пятам конного корпуса, но на весьма почтительном расстоянии, не менее ста километров.
26 августа красные заняли Грязи, и в тот же день в Козлов прибыли два эшелона 5-го Латышского полка.
27 августа на перегоне Грязи - Прибытково был уничтожен казаками красный бронепоезд “Атаман Чуркин”.
Главные силы конного корпуса 27 августа находились еще в Усмани, два полка в селе Кручинская Байгора (16 километров от Усмани) и два полка в районе Верхняя Байгора. Станция Верхняя Хава (25 километров юго-западнее Усмани) также была занята казаками.
Сосредоточенные силы генерала Мамонтова к северу, востоку и западу от Воронежа поставили себе задачу овладеть городом.
28-30 августа бои за Воронеж носили довольно ожесточенный характер. На предложение сдаться гарнизон Воронежа ответил отказом. Тем не менее казаки 30 августа ворвались в город. 31 августа Воронеж был оставлен казаками.
Для обеспечения своих действий Мамонтов должен был прикрывать огромную площадь, что требовало большого расхода людей. Так, например, 28 августа арьергард корпуса находился в 18 верстах южнее Ельца, а авангардный полк в селе Липовка, в 25 верстах южнее города Боброва, а заставы и разъезды были в 1-2 верстах к югу от Ельца. Хотя Мамонтов усилил свой отряд вновь сформированной из добровольцев Тульской пешей дивизией в 3 тысячи штыков, однако значительный расход на охранение и разведку, а также естественная убыль людей и лошадей давала себя чувствовать.
За время боев под Воронежем красные отряды делают нерешительную попытку окружить корпус: одна красная бригада заняла село Петино, что в 15 верстах юго-западнее Воронежа, другие отряды разной численности двигались по направлению к Воронежу с разных сторон, против которых необходимо было выделять заслоны.
30 августа штаб Мамонтова находился в селе Рождественская Хава, в 35 верстах восточней Воронежа, а 31 августа конный корпус двинулся в юго-западном направлении.
С этого времени начинается нащупывание красного фронта для переправы через Дон. Разъезды и небольшие отряды были выброшены по разным направлениям. Небольшая демонстрация между устьями рек Хворос-тень и Искорец оттянула туда довольно значительные силы красных. С другой стороны, находившийся перед фронтом красных в районе Старого Оскола конный корпус генерала Шкуро, нажимая на красных, отбросил их к северу, к железной дороге Касторная - Воронеж. На ослабевшем здесь участке фронта между Олень-Колодец до станции Давыдовка шириною 25-27 верст и был сделан прорыв.
Через эти “ворота” двинулись главные силы генерала Мамонтова в общем направлении на юго-запад.
4 сентября конный корпус сосредоточился в районе сел Рогачевка - Масальское в 40-50 верстах юго-западнее Воронежа.
5 сентября произошла переправа через Дон на участке сел Гремячее - Сторожевка в 18 верстах северо-западнее станции Давыдовка. Двигаясь в юго-западном направлении, 6 сентября Мамонтов соединился с корпусом генерала Шкуро, занимавшим район Старый Оскол - Уколово, у села Осадчино.
40-дневный рейд в тыл противника был закончен, и конный корпус вступил в расположение своих войск.
Оценивая результаты рейда, нельзя не прийти к заключению, что возложенная главным командованием на генерала Мамонтова задача была им выполнена блестяще.
Разрушением железных дорог во всем районе Южного фронта противника и особенно линий Раненбург - Остапово - Елец, Грязи - Елец - Ефремов; разрушением связи телеграфной и телефонной; уничтожением военного имущества и складов; разгромом и роспуском по домам красных отрядов с раздачей оружия противобольшевистски настроенному населению; мобилизацией добровольцев и быстрыми неожиданными передвижениями была внесена полная деморализация и паника во всем районе тыла Южного фронта красных. Красное командование и администрация потеряли голову и не в состоянии были дать вовремя каких-либо толковых указаний для организации обороны и сопротивления движению конного корпуса. Вся жизнь замерла. Все комитеты и революционные советы разбегались еще до появления казачьих разъездов. Красные части были настолько деморализованы, что при соприкосновении с казаками по большей части почти не оказывали достаточно упорного сопротивления и отходили, иногда даже разбегались, или сдавались в плен, или переходили на сторону мамонтовских всадников, выдавая комиссаров и коммунистов.
Выяснено было резкое противосоветское настроение населения. Красный фронт хотя и не был сдвинут, но сильно поколеблен и деморализован, и если бы к этому времени было подготовлено наступление белых армий, то нет сомнения, что после первого же удара все красное воинство покатилось бы безостановочно на север, разнося панику, или сложило бы оружие.
Это тем более вероятно, что, судя по советским данным, войска Южного фронта были мало надежны и недостаточно вооружены: были дивизии наполовину без винтовок (37-я стрелковая), были и настроенные противобольшевистски (22-я стрелковая).
К этому следует еще добавить, что население, снабженное Мамонтовым оружием, взятым от разоруженных и распущенных по домам красноармейцев, при нашем общем наступлении и первых успехах могло бы путем восстаний в тылу сильно содействовать нашему успеху.
В тактическом отношении рейд был выполнен образцово, как и надо было ожидать, ибо во главе рейда стоял опытный кавалерийский начальник, с твердой волей, с ясно поставленной себе целью и с полным сознанием и пониманием того, что в опытных руках при рациональном использовании может дать конь и всадник.
Подготовка рейда производилась в полной тайне, и до самого прорыва противнику не было известно о цели нахождения в районе Урюпина конного корпуса. Красное командование было убеждено, что корпус находится на отдыхе.
Место для производства прорыва и дальнейшее направление были избраны правильно, сообразно как поставленной цели, так и в смысле наиболее верного обеспечения от всяких возможных неожиданностей.
Задача поставлена правильно - внедрение в глубокий тыл противника с целью подготовить себе базу для дальнейших действий в зависимости от обстановки.
Широкое и повсеместное разрушение железных дорог, телеграфной и телефонной связи, разрушение всех военно-хозяйственных и стратегических объектов и имуществ имело целью полную деморализацию тыла,
В дальнейшем, когда выяснилось, что при сложившейся обстановке идти дальше на север нельзя, было принято правильное решение: продолжая разрушение и Деморализацию красного тыла, идти на соединение к своим армиям.
Место для прорыва красного фронта при обратном пути избрано искусно: демонстрацией между устьями рек Хворостень и Искорец противник был введен в заблуждение и подтянул резервы к месту демонстрации, что значительно разредило фронт у места фактического прорыва.
Скорость движения вполне сообразовалась с поставленной задачей и обстановкой. Политическая сторона задачи также исполнена разумно и в полной мере: население вооружено и подготовлено к восстанию.
К отрицательной стороне рейда надо отнести сильное увеличение военной добычи (зло, присущее всякой войне), и, судя по телеграмме начальника штаба главнокомандующего, реквизиции не всегда производились планомерно. Здесь вопрос, очевидно, идет о реквизиции и замене у населения лошадей для пополнения убыли и освежения конского состава, так как реквизированное советское имущество и продукты тут же раздавались местным жителям, что, конечно, вызывало симпатии к казакам у обобранного и ограбленного Советской властью населения.
Реквизиция же и замена лошадей у населения всегда была большим, но неизбежным злом всякого рейда, ибо каждая реквизиция является, с точки зрения укоренившегося взгляда, всегда насилием и произволом, поэтому безусловно необходимо все такого рода действия совершать планомерно, особо назначенными командами, под начальством и руководством офицеров. Всякие же самовольные реквизиции в корне пресекать, ибо они почти всегда имеют характер грабежа и насилия, вносят деморализацию в свои же воинские части и озлобляют население. Последнее обстоятельство необходимо учитывать при производстве рейдов как в тылу у противника, так и в своей стране во время гражданских войн. Как общее правило: важно и необходимо при распределении тяжести войны сочетать строгие меры с планомерностью в отношении гражданского населения, симпатии и доверие которого так необходимы и ценны в политической борьбе.
Громадный, на десятки верст растянувшийся обоз также стеснял движение и для своей охраны требовал много людей, что уменьшало боевой состав и обращало части как бы в прикрытие для своих обозов. Следует отметить, что обозы были особенно велики при обратном движении, когда вопрос о дальнейшем движении на север уже отпал.
В заключение следует подчеркнуть, что рейд хотя задуман и выполнен блестяще, но использовать результаты 40-дневного пребывания конницы Мамонтова в тылу у красных и критическое положение Южного фронта Красной армии белое командование не подготовилось вовремя и не сумело. А всякий рейд без подготовки общего удара в надлежащий момент является только эпизодом, подчас блестящим и славным, но без решающего значения.
Во всяком случае, не по вине Мамонтова результаты рейда не были использованы, хотя рейд как таковой по своему размаху, масштабу, времени пребывания в тылу у противника, покрытому расстоянию и району действий, так же как и по выполнению поставленного задания, является одним из самых выдающихся в сравнении со знаменитыми рейдами прошлого и настоящего столетия.
***
У многих, естественно, может явиться вопрос: почему Мамонтов, заняв город Елец, повернул назад, а не продолжал движение далее на Тулу и Москву, как предполагалось, если судить по речи генерала Мамонтова к казакам при отправлении в рейд, в которой он поздравлял казаков с походом на Москву, тем более что по внешним признакам обстановка как будто бы благоприятствовала этому?
Если даже предположить, что такое задание и существовало, то ответить положительно и исчерпывающе на этот вопрос, не имея документальных данных, очень трудно. Ходили по этому поводу в тылу разные версии, был даже пущен вздорный слух, что якобы главное командование, опасаясь захвата Москвы Мамонтовым и не желая ему одному уступить эту честь, приказало прекратить рейд и возвратиться, несмотря на то что генерал Мамонтов готов был продолжать движение дальше.
Придавать значение другой, советской, версии о том, что дальнейший поход на Москву был бы безумием, также не приходится. Все эти истерические воззвания и прокламации Троцкого и других о том, что белые генералы “не так глупы”, чтобы верить в возможность захвата Москвы конным отрядом, что Мамонтов попал в капкан, что отряд разложился и т. п., были лишь пропагандными, успокаивающими средствами как для самих авторов этих воззваний, так и для потерявшего голову красного командования и лишний раз подтверждают, что обстановка для красных складывалась трагически и в этом отношении благоприятствовала успешному продолжению рейда.
Последнее обстоятельство подтверждается свидетельствами многих лиц, находившихся в это время в Москве. Там Мамонтова ждали, власть была в полной растерянности, был даже заговор и подготовка частей гарнизона к встрече и присоединению к казакам.
Более вероятно третье предположение, что обстановка складывалась так, что с имевшимися в распоряжении Мамонтова средствами и возможностями в данный момент идти дальше и углубляться в центральную Россию без надежды на поддержку и на продвижение нашего фронта было бы нецелесообразным.
Кроме того, надо было предполагать, что население северных областей не было так надежно и сочувственно к нам, как в черноземных губерниях, чтобы можно было надеяться на противобольшевистское восстание; район был фабричный, и, следовательно, продовольствие людей и лошадей встретило бы известные затруднения; там также, несомненно, пришлось бы выдерживать частые и упорные бои со специальными и многочисленными частями из латышей, китайцев и красных рабочих. По-видимому, сам генерал Мамонтов счел дальнейшее продвижение на север делом, не имевшим шансов на успех, но сопряженным с большими потерями, и нашел более полезным присоединиться к своим армиям, ибо поддержки, активности, или дальнейших ударов, или попыток к наступлению за все время пребывания отряда Мамонтова в тылу у противника белым командованием не предпринималось и даже началось частичное отступление на некоторых участках, что значительно меняло общую обстановку не в нашу пользу и делало дальнейшее продолжение рейда бесцельным.
15. На среднем Дону
После тяжелых боев в начале августа у Лопуховки, Ореховки и станицы Островской Усть-Медведицкая конная дивизия, прикрывая отход Северо-Восточного фронта Донской армии, усиленная 19-м конным полком и бронированными поездами, 13 августа заняла железную дорогу на участке между станциями Себряково и Раковка. Сдерживая натиск красных, дивизия вела конные бои с красной кавалерией, переходившие частично в рукопашные схватки.
13 августа при наступлении на станцию Раковка 3-й Усть-Медведицкий конный полк под командой есаула Акимова несколько раз переходил в конную атаку против защищавших станцию Раковка частей красной конной бригады товарища Тимошенки29.
Согласно полученным директивам дивизия 18 августа переправилась на правый берег Дона в районе станицы Перекопской и расположилась в хуторе Орехове.
В это время происходило очередное переформирование всей Донской армии: 4-полковые дивизии обращались в 3-полковые бригады, бригады сводились в громоздкие 3-бригадные дивизии.
Усть-Медведицкая дивизия была переформирована в 14-ю Отдельную конную бригаду. Четыре полка дивизии были сведены в три полка и получили новые номера 28-го, 29-го и 30-го Усть-Медведицких конных полков.
На 14-ю бригаду, входившую в состав 1-го Отдельного Донского корпуса, была возложена задача оборонять участок на Дону от хутора Коловертинского, что в нескольких верстах к юго-западу от станицы Перекопской, и До станицы Трех-Островянской (исключительно).
Ввиду большого протяжения фронта участка - около 100 верст - и невозможности прочно занять весь фронт для обороны решено было не делить участка на отдельные оборонительные секторы, а держать полки в кулаке, охраняясь заставами и постами, связанными телефоном между собою и с полком. Штаб бригады в хуторе Орехове связан телефоном со штабом корпуса в хуторе Манойлине.
Попытки красных переправляться небольшими партиями на правый берег Дона легко отбивались нашими охраняющими сотнями.
Первая серьезная переправа была сделана 26 августа в районе к северу от станицы Трех-Островянской, где 28-я советская дивизия, оттеснив наши заставы, переправилась через Дон.
Выступив форсированным маршем к месту переправы, 14-я бригада стремительной конной атакой опрокинула красных в Дон, захватив тысячи пленных, пушки и пулеметы. Пытаясь в панике переплыть Дон, красные тонули сотнями, и только небольшой части удалось спастись под прикрытием находившихся на левом берегу частей противника. В этом бою была уничтожена почти вся 28-я советская стрелковая дивизия.
Другая, более серьезная, операция красных была нами ликвидирована 4 сентября также в районе станицы Трех-Островянской.
3 сентября в штабе бригады получено следующее приказание: “Полковнику Голубинцеву. Красная ударная группа переправилась у станицы Трех-Островянской силою около дивизии и наступает в тыл нашему корпусу. 14-й бригаде немедленно перейти в район Трех-Островянской и разбить противника. Генерал-майор Алексеев”.
Получив такую задачу, бригада немедленно выступила и к вечеру 3 сентября заняла хутора Камышенские, что к западу от станицы Сиротинской. В этом районе были обнаружены небольшие разъезды и на горизонте показался эскадрон противника, который, попав под наш артиллерийский огонь, в беспорядке скрылся в балках. Утром 4 сентября бригада выступила из Камышин-ских хуторов в Трех-Островянскую.
Не доходя еще до станицы, наши части обнаружили большую пехотную колонну противника силою около бригады с артиллерией, двигавшуюся в северо-восточном направлении также к станице Трех-Островянской. По-видимому, красные, предупрежденные о нашем появлении, беспокоясь о своем тыле и боясь быть отрезанными, стремились обеспечить за собой переправу у станицы.
При нашем приближении к станице противник открыл по нам артиллерийский огонь с открытой позиции. Наша батарея отвечала очень удачно: разрывы были видны в самой колонне и на батарее противника. Нас отделяла от красных глубокая, почти непроходимая балка, тянувшаяся перед фронтом. В обход был направлен 29-й конный полк под командой есаула Акимова, который, выйдя во фланг и тыл, атаковал красных. В это же время две сотни 30-го конного полка с двумя пулеметами под командой сотника Щелконогова по другой глубокой балке скрытно наметом подошли к станице, заняли переправу, установили пулеметы и завязали с головными частями противника, подходившими к станице, огневой бой. Атакованная со всех сторон, засыпаемая огнем артиллерии и пулеметов спешенных сотен, перебравшихся через балку, отделявшую нас от противника, красная бригада 39-й советской дивизии, прижатая к Дону, смешалась и в беспорядке и панике бросилась частью к переправе, частью вплавь через Дон. Красная батарея в шесть орудий, снявшись с позиции, галопом понеслась к переправе, но, встреченная несшейся ей наперерез конницей, как обезумевшая, бросилась с крутого берега прямо в реку. Орудия частью завязли, частью опрокинулись, люди, бросив батарею в упряжке, под нашим огнем бросались в Дон, ища спасения вплавь. В это время показалась вторая бригада противника, следовавшая в нескольких верстах за первой. Атакованная 28-м и 30-м конными полками, бригада была частью изрублена, частью рассеяна и взята в плен. Из второй бригады почти никто не ушел. Преследование продолжалось до наступления сумерек.
В этом блестящем деле взято около 4 тысяч пленных, 6 орудий и 28 пулеметов. Покончив с 39-й советской дивизией, утром на другой день бригада отошла в Район хутора Орехова, оставив сторожевые заставы у Трех-Островянской.
Через несколько дней красные вновь, оттеснив наши охраняющие части, переправились у станицы Кременской. Выступившая для ликвидации переправы бригада 9 сентября у Золотого Кургана нанесла переправившимся частям 38-й советской дивизии страшное поражение, захватив тысячу пленных, орудия и пулеметы. У одного убитого в этом бою батальонного командира в полевой книжке была найдена копия донесения об обстановке, где он, указывая на рискованное положение переправившихся частей и на активность нашей конницы, добавляет, что фронтом командует “наш злейший враг полковник Голубинцев”.
Несмотря на неудачи, красные неоднократно продолжали делать попытки, переправляя на наш берег добровольцев-охотников - “партизан”, грабивших наши хутора и убивавших мирных жителей. Дабы охранить хутора и отбить охоту к налетам, обыкновенно налетчиков в плен не брали, уничтожая в стычках как бандитов и грабителей, оставляя одного, который отпускался, дабы он мог предостеречь других “товарищей” о грозящей им участи. Но это мало помогало. Особенно беспокоили красные отряды, занимавшие за Доном хутора Чернополянский и Лебяжинский. Для ликвидации этой группы 14-я бригада 26 сентября переправилась у станицы Перекопской на левый берег Дона и, у хутора Лебяжинского комбинированной атакой опрокинув красных, захватила 1500 пленных, четыре тяжелых орудия и несколько пулеметов. Особенно отличились в этом бою сотни 28-го конного полка, атаковавшие красных в конном строю.
В последних числах сентября бригада переходит от активной обороны к наступательным действиям за реку Дон. Штаб бригады перешел в станицу Перекопскую; 30 сентября части бригады переправились с боем на левый берег Дона, вытеснив красных из хутора Чернополянского, нанеся им несколько тяжелых ударов.
Таким образом, на всех участках противник был отброшен или уничтожен. За этот период - август-сентябрь 1919 г. - Усть-Медведицкой бригадой были разгромлены 28-я, 38-я и 39-я советские стрелковые дивизии, взято пленных около 11 тысяч, 21 орудие, около 180 пулеметов, много лошадей, походных кухонь и обозов.
О характере деятельности Усть-Медведицкой конной дивизии, переименованной в 14-ю Отдельную конную бригаду, можно судить по случайно сохранившимся частям цитируемых ниже телеграмм: генерала Врангеля, донского атамана, командующего Донской армией и командира 1-го Донского Отдельного корпуса.
“Полковнику Голубинцеву
С прибытием 10-й конной бригады для объединения действий конной группы счел необходимым старшего из начальников генерала Каклюгина. Долгом службы считаю отметить Ваше выдающееся управление усть-медведицкими конными полками в непрерывных боях в течение последних двух месяцев. Уверен, что совместными действиями с атаманцами лихие усть-медведицкие полки разгромят наступающего противника.
8 августа 19г. Даниловка. 6 час. 30 мин. № 0121/А.
Генерал-майор Алексеев”.
“Только генералу Каклюгину, генералу Сутулову и генералу Донскову
По приказанию наштакор передаю телеграмму генерала Врангеля: "Генералу Алексееву, копия командармам. Прошу принять и передать вашим доблестным частям, особенно отрядам генерала Каклюгина и полковника Голубинцева, горячую благодарность за блестящее дело 8 августа, значительно облегчившее положение группы генерала Покровского. Необходимо самым решительным образом использовать достигнутый успех, развивая удар по тылам противника на
восток.
10 августа Царицын 12 час. 55 мин.
№2096. Врангель"”.
“Комбригу 14 конной.
Горячо благодарю Вас, командный состав и лихих станичников за доблестную работу по уничтожению 39 советской дивизии, нагло переправившейся на правый берег Дона.
6 августа хут. Манойлин 20 час. № 24299.
Генерал-майор Алексеев”.
“Объявляю полученную мною телеграмму командармдон: "Комкору 1-го Отдельного передайте копию телеграммы Донского атамана: Передайте искреннюю благодарность Дона комбригу и казакам 14-й конной за отличные боевые действия у Трех-Островянской 4 сентября.
Донской атаман генерал Богаевский
Считаю долгом подчеркнуть еще и ту доблесть частей 14 конной бригады, которая проявлена была ими при переправе красных в районе Трех-Островянской 26 августа и в особенности 9 сентября у станицы Кременской. Следя за действиями 14 конной бригады с самого начала ее сформирования, все более убеждаюсь в том, что полки славной бригады и в будущих боях с красными будут выходить только победителями. От лица Донской армии приношу всем членам бригады мою глубокую благодарность.
Генерал-лейтенант Сидорин"
12 сентября
хут. Манойлин
№04481 Генерал-майор Алексеев”.
“Комбригу 14 конной

Слава доблестным начальникам и удалым казакам лихих усть-медведицких полков. 27 сентября хут. Манойлин 11 час. 35 мин. №0482
Генерал-майор Алексеев”.
“Комбригу 14 конной
Блестящая работа предводимых Вами полков свидетельствует об искусстве Вашего управления и что для лихой У.-Медведицкой бригады никакой враг не страшен. 30 сентября хут. Манойлин 13 час. 15 мин. №4906
Генерал-майор Алексеев”.
* * *
1 октября бригада сосредоточилась в районе хутора Чернополянского, на левом берегу Дона. 3 октября я получил задачу: подчинив себе Атаманскую бригаду, зайти и ударить в тыл красным в районе хутора Головского.
Обстановка рисовалась так: пешая бригада генерала Сутулова занимала позицию от реки Дона у станицы Кременской до хутора Лебяжинского. Фронтом на восток. Против частей генерала Сутулова стояла на позиции красная пехота.
Одновременно с получением задания поступило сообщение, что противник в составе нескольких рот пехоты переправился через Дон у хутора Авилова-Задонского в районе станицы Сиротинской.
Для ликвидации красных у хутора Авилова я отправил 30-й конный полк с двумя орудиями под общей командой полковника Красовского в станицу Сиротинскую, а с остальными двумя полками и батареей, выполняя задачу, перешел в хутор Большой Улановский. Командующему Атаманской бригадой полковнику Егорову я послал приказание прибыть 4 октября утром в хутор Большой Улановский на присоединение к 14-й конной бригаде.
Не дождавшись прибытия Атаманской бригады, я 4 октября выступил по направлению к хутору Головскому через хутора Орловский и Скоровский. Полковнику Егорову послал приказание следовать за мною и присоединиться в пути.
На походе было получено от генерала Сутулова сообщение, что Атаманская конная бригада им отправлена на присоединение ко мне, но что предварительно он дал ей задание по пути ликвидировать красных, занимавших хутор, что к северо-западу от Улановских хуторов. Атаманцы целый день потеряли, несколько раз атаковывая хутор, но неудачно, ибо красные оказывали упорное сопротивление, этого генерал Сутулов, по-видимому, не учел, но что, конечно, надо было ожидать. Неудачное распоряжение генерала Сутулова имело неприятные последствия: мы разменялись на мелочи и вместо удара по красным пятью полками я располагал только двумя.
Продолжая движение, бригада у хутора Скоровского натолкнулась на сопротивление. В хуторе находился красный конный полк, охранявший правый фланг неприятельской пехоты, занимавшей позицию в песках к югу от хутора Скоровского. В бинокль можно было определить численность пехоты - около 800 человек. После краткой перестрелки красная конница отступила, оставив два пулемета и несколько убитых. Не задерживаясь и не вступая в бой с пехотой, рассчитывая забрать ее на обратном пути ударом в тыл, бригада, продолжая теснить красную конницу, заняла хутор Кривский и стала заходить в тыл хутору Головскому. В перестрелке у хутора Кривского был ранен оперативный адъютант штаба бригады есаул Игумнов.
Находившаяся в районе хутора Головского многочисленная красная конница с артиллерией оказывала энергичное сопротивление, переходя местами в контратаки, но до решительных действий дело не доходило: развернувшись, кавалерия противника с криками “ура!” бросалась на нашу бригаду, но так же внезапно останавливалась и уходила назад, преследуемая нашими сотнями. Бой имел нерешительный характер, и красные медленно отходили, держась на почтительном расстоянии. День клонился к вечеру. Наблюдая и руководя боем, я отдал распоряжение начальнику штаба написать приказание полкам: прекратить преследование и с наступлением темноты отойти на ночлег. Ординарцы поскакали по своим полкам, развозя приказание. В резерве у меня находились две сотни 29-го конного полка. Сотни только что возвратились после атаки на показавшуюся на нашем левом фланге конницу. Солнце село. До сумерек оставалось несколько минут. В это время с наблюдательного пункта прискакал казак с донесением, что большая колонна красной конницы на рысях двигается по Паниной балке, головные части ее уже показались из балки и направляются на нас.
Брошенные навстречу две резервные сотни под командой есаула Акимова налетом понеслись на противника. Когда сотни поднялись на курган, я заметил замедление аллюра и как бы некоторое колебание; схватив конвойную полусотню, я карьером присоединился к атакующим сотням. В это же время со стороны Паниной балки к кургану навстречу нам неслись галопом развернутым фронтом три эскадрона красных, а четвертый направлялся во фланг, в обход нашим атакующим сотням. Еще одна, две минуты, и наши сотни смешались с большевиками. Произошла жестокая схватка: шум, ругань, стрельба, лязг оружия... Сколько времени продолжалась схватка, я не могу дать себе отчета. Забыта всякая осторожность, чувство самосохранения ушло куда-то далеко, остались только злоба, страсть к уничтожению и желание помериться силами. Все смешалось вместе в кровавой сече. В наступивших как-то сразу сумерках красных можно было отличить от своих лишь по инстинкту и по большим папахам и башлыкам. То, что так ярко изображается на лубочных картинках, повторилось на деле. В огне общей свалки что-то мгновенно блеснуло у меня в глазах, как бы большая искра или огненный шар, и я получил сабельный удар в голову; благодаря фуражке череп остался цел, отвалилась лишь часть кожи головы, закрыв правый глаз и обнажив череп. Правой рукой с висевшей на ней на темляке окровавленной шашкой я старался поднять нависшую на лицо кожу и освободить залитый кровью глаз. Первая мысль была: упаду ли с коня или нет, если упаду, успею ли застрелиться? И как ни странно, тут же другая мысль: это мы их, мерзавцев, научили рубить!
В это время два казака подхватили меня под руки и перед моими глазами мелькнула красочная фигура доблестного есаула Акимова с шашкой в зубах и револьвером в руке. Добрый конь несколькими прыжками вынес меня из общей свалки. Все произошло очень быстро, как бы в одно мгновение. Рукав, перчатка, разрубленный погон и плечо насквозь были пропитаны кровью. На ходу мне была сделана перевязка - индивидуальный пакет нашел свое применение - и через 15 минут на перевязочном пункте у хутора Орловского фельдшер мне промыл и зашил рану.
Дальше хутора Кривского красные не продвинулись; эскадрон, заходивший в тыл и фланг, завяз в болотах, лежащих непосредственно к северу от хутора Кривского, а выходившие из боя наши части заняли позицию у хутора Кривского и встретили красных пулеметным огнем. На ночлег бригада расположилась в хуторах Большом и Малом Улановских и Орловском.
В этом бою около 50 человек с обеих сторон было ранено и убито. В продолжение целой ночи на перевязочный пункт являлись казаки с рублеными ранами. Раненым и упавшим с коней под покровом быстро наступившей темноты удалось скрыться и присоединиться к своим частям.
Как выяснилось впоследствии, неожиданное появление массы красной конницы объясняется следующим: 10-тысячный конный корпус Думенко30 был снят с фронта Кавказской армии и направлен для действий против нашей конницы, зашедшей глубоко в тыл и угрожавшей сообщениям и тылам.
Столкновение произошло с авангардом конницы Думенко. Воспользовавшись уходом корпуса Думенко, Кавказская армия в тот же день перешла в наступление.
В этот же день, 4 октября, находившийся на правом берегу Дона 30-й конный Усть-Медведицкий полк с двумя орудиями 14-й конной батареи под общим командованием полковника Красовского ликвидировал у хутора Авилова-Задонского переправившуюся группу красных, утопив роту пехоты и захватив в плен 1600 человек, пулеметы и обозы.
В последние дни Усть-Медведицкая бригада вела бои с конницей Думенко с переменным успехом у хуторов Улановских, по левому берегу Дона.
16. В тылу
После ранения у хутора Кривского в бою 4-го октября я, передав командование бригадой начальнику штаба бригады войсковому старшине Корнееву, утром 5 октября верхом выехал для лечения в станицу Перекопскую, захватив с собой конвой в 20 казаков, так как была большая вероятность встретить по пути в степи между Улановскими хуторами и Перекопской разъезды красных. Около полудня я прибыл в станицу, где врачами мне вновь сделана перевязка и вскрыта рана, зашитая фельдшером, так как температура поднялась и врачи боялись заражения. 7 октября из штаба корпуса выслали мне автомобиль, и, заехав по пути в хутор Манойлин к генералу Алексееву, я в тот же день прибыл на станцию Суровикино, где меня уже ожидал поезд. Вечером я прибыл в Ростов.
Хотя в Ростове уже было сделано сообщение о моем ранении и эвакуации для лечения, но ни в одном из военных госпиталей не нашлось отдельной комнаты, а в общую по состоянию моего здоровья я не желал лечь. В переговорах по телефону с госпиталями провел я ночь на ростовском вокзале. Здесь со мною произошел характерный для тыла инцидент.
С сопровождающими меня врачом и сестрой милосердия, ожидая результата переговоров о госпитале, я занял в зале первого класса стоявший в углу свободный столик. К столику присел еще какой-то офицер. Вдруг к нам подходит средних лет господин в черном форменном гражданском пальто с цветными отворотами и погонами действительного статского советника. Приблизившись вплотную к столу, он делает рукой какие-то неопределенные знаки. Я спокойно приподнялся с намерением узнать, в чем дело, но слышу нечленораздельные звуки и сильный запах вина. Я вообще не переношу пьяных, избегаю вступать с ними в разговоры и питаю к ним непреодолимое отвращение.
— Что вам угодно? - спрашиваю.
Фигура лыка не вяжет, что-то бормочет, указывая пальцем на приколотую булавкой к стене у столика бумажку, на которой карандашом нацарапано “стол члена Особого совещания”, и делает мне недвусмысленный знак рукою, означающий “убирайся отсюда”.
Кровь бросилась мне в голову при виде такой наглости тылового пьяницы, осмелившегося беспокоить тяжело раненного офицера с окровавленной повязкой на голове, еще не успевшей просохнуть. Я замахнулся проучить нахала; обеспокоенный моим резким движением и боясь кровоизлияния, уже два раза повторявшегося при волнении, мой доктор бросился ко мне, стараясь меня успокоить.
— Уберите эту пьяную скотину! Иначе я обращу в котлету его пьяную харю!
Сидевший с нами за столиком офицер быстро схватил пьяного субъекта под руку и, улыбаясь, насмешливо ему говорит: “Что, нарвались, ваше сиятельство? Я же не раз предупреждал вас, что нарветесь! Ага!”.
Фигура так же быстро исчезла, как и появилась. Возвратившийся офицер, смеясь, рассказывал, что это член “Особого совещания” X., живет в поезде “Особого совещания”, ежедневно пьян, большой нахал и скандалист.
— Как хорошо вы его проучили, господин полковник! Это ему послужит хорошим уроком!
Утром к вокзалу прибыла больничная карета с сообщением, что мне отведено место в госпитале Сидорина, но я по многим соображениям не пожелал там лечиться и поступил на лечение за собственный счет в частную лечебницу доктора Попкова в Ростове. Рана моя вследствие большого размера - пять вершков - и загрязнения песком долго гноилась и медленно поддавалась лечению.
С 8 октября до 14 ноября я пролежал в лечебнице. Затем после осмотра врачебной комиссией, получив пятинедельный отпуск, поехал через Новороссийск в Одессу, где хотел привести в порядок свои частные дела и недвижимое имущество. В ожидании парохода я около недели прожил в Новороссийске, продолжая залечивать рану под наблюдением известного хирурга доктора Сапежко .
21 ноября я из Новороссийска выехал в Одессу, в город, где я учился и провел детство. Я едва узнал Одессу: настолько Гражданская война изменила этот южный, веселый, жизнерадостный и суетливый город. Электричества почти нет, улицы темны, всюду грязь и запустение, лучшие гостиницы загажены и нетоплены, улицы опустели, чувствовалось, что над городом висит какое-то несчастье, что-то давит, гнетет, ощущение какой-то неуверенности в завтрашнем дне. Я поторопился закончить свои дела и 25 ноября выехал обратно в Новороссийск. Рана моя заживала медленно и хотя почти затянулась, но перевязку необходимо было делать ежедневно.
17. На фронте
Во время моего пребывания в Одессе в гостинице или, может быть, еще раньше, в Новороссийске, я вновь заразился тифом, но на этот раз возвратным. Первый приступ я почувствовал на пароходе по пути в Новороссийск, затем, как это бывает обыкновенно при возвратном тифе, приступы болезни повторялись периодически: одну неделю болен, другую почти здоров. Вследствие большой потери крови во время ранения организм мой ослабел, и я тяжело переносил периоды приступов болезни, но все же не решался лечь опять в госпиталь и выехал на фронт.
29 ноября я прибыл в Ростов, а 2 декабря в Обливской, где от моего бригадного интенданта есаула Коновалова узнал, что я произведен в генералы и что моя бригада находится во 2-м Донском корпусе, но где, точного указания не мог получить.
В поисках штаба 2-го корпуса я в санях по степи при сильном морозе проехал через станицы Чернышевскую, Каргинскую, несколько слобод и наконец на четвертый день настиг штаб корпуса в небольшом степном хуторе. Корпусом временно командовал генштаба полковник Поливанов. Где находился командир корпуса генерал Коновалов и где моя бригада, полковник Поливанов точно не знал. Командир корпуса где-то впереди с конницей, а 14-я конная бригада тоже где-то, в таком-то направлении, отходит на отдых и пополнение. Что меня особенно поразило - это абсолютное отсутствие связи между штабом корпуса и подчиненными ему дивизиями, а также отсутствие связи между частями. О противнике тоже сведения были самые неопределенные и отрывочные.
Как резко служба связи 2-го Отдельного корпуса генерала Коновалова отличалась от службы связи 1-го корпуса генерала Алексеева!
В 1-м корпусе все было ясно, определенно и точно; сводка получалась частями три раза в день; и три раза штабы бригад посылали срочные донесения в штаб корпуса: об обстановке на фронте, разведке и состоянии частей. Всякий маневр, всякое движение было рассчитано. Между частями непрерывная связь. Ничего не делалось втемную. Каждый шаг противника отмечался. Все и всегда были в курсе обстановки.
А здесь? В штабе 2-го корпуса не знают, где командир корпуса, где подчиненные корпусу дивизии, части не знают, кто правее, кто левее их, хотя и комкор и начальник штаба - офицеры генерального штаба.
7 декабря я получил от временно командующего корпусом предписание - отправиться в 14-ю конную бригаду и вступить в командование ею.
Вскоре я разыскал бригаду в районе к северу от слободу Скасырской. Но в каком состоянии! Оставил я бригаду два месяца тому назад в полном порядке с боевым составом в 3 тысячи сабель, а теперь нашел ее в составе около 300 сабель.
Как чужую бригаду 2-й корпус использовал ее, как говорится, и в хвост и в гриву, без отдыхая мотая, пока она не дошла до такого состояния. Бригадой командовал чужой офицер, уже третий или четвертый по счету, полковник Гаврилов. Бригада отходила после тяжелых боев в районе города Богучара на отдых и пополнение уже несколько дней; но так как места для отдыха назначались в 5-6 верстах от отступающего фронта, то фактически бригада не могла использовать для отдыха ни одного дня. Когда поступали распоряжения получить теплые вещи или фураж на какой-либо станции, то к этому времени оказывалось, что указанная станция уже занята противником. В погоне за теплыми вещами бригада безостановочно отходила и 15 декабря прибыла в хутор Садковский, что к северо-востоку от станицы Константиновской. Здесь мною была получена телеграмма от начальника штаба Донской армии о назначении меня начальником вновь формируемой конной группы генерала Голубинцева, в состав которой входили 4-я Донская конная дивизия генерала Лобова (4-я, 5-я и 6-я конные бригады) и 14-я Отдельная конная бригада. В тот же день я отдал приказ о вступлении в командование конной группой.
При формировании мною штаба конной группы штаб 2-го корпуса создал для меня некоторые затруднения, что видно из цитируемого ниже письма начальника штаба корпуса, переданного по телефону:
“Начальнику конгруппы генералу Голубинцеву
При формировании штагруппы комкор приказал принять к сведению, дабы полковник Борцевич оставался наштадивом 4-й конной, и, если трудно будет вашему наштабригу справиться с контрдолжностью наштагруппы, комкор разрешил взять для себя из 4-й конной бригады причисленного к генштабу войскового старшину Хохлачева, очень дельного и доблестного наштадива 4-й конной. Для удобства управления конницей комкор разрешил из 4 бригад, по вашему усмотрению, 2 дивизии, по 2 бригады, возложив на один из штабов присоединившейся бригады к 14 бригаде обязанности наштадива конной. Полковник Борцевич последнее время совершенно не несет обязанностей наштадива, не дает донесений и становится в оппозицию с штакором. Этому не время. Под Персияновкой надо напрячь все силы моральные и физические начальствующих лиц, дабы успех был обеспечен за нами. Комкор со своей стороны примет меры, дабы из района Раздорской совместно с вашей конной группой и сводной дивизией ударить во фланг врага, наступающего на Персияновку Из прилагаемой директивы вы увидите, где генерал Мамонтов, уже разбивший 15 дивизию и захвативший 1000 пленных и 11 орудий. Он сосредотачивается в Кутейников-Несвет-ский, так как развить успех не было времени.
Очень жаль, что Вы нездоровы, но я надеюсь, Ваше превосходительство, что Бог даст вам настолько силы, чтобы выполнить возложенную на Вас задачу. Одно только неприятно, что ваша бригада сильно разложилась и по духу почти красная, и вся вина в командном составе, что они не требуют от казаков исполнения долга - необходимо вдохнуть в их души бодрость для окончательной победы. Ведя непрерывную разведку и не теряя соприкосновения с врагом, мы общими усилиями обрушимся на врага против 3-го корпуса, который отходит на высоты у станицы Персияновки. Когда вы нас ориентируете и установите посты летучей почты в Раздорской, то вы получите окончательную обстановку перед генеральным сражением31. Извините за простоту обращения, но я казак и верю в благополучный исход борьбы за наше правое дело. Еще раз Бог вам в помощь...
Врид наштакор генштаба полковник Одноглазков”.
Это письмо создало для меня затруднение главным образом в назначении начальника штаба группы. Как найти выход из положения? Полковник Борцевич, естественно, должен быть назначен начальником штаба конной группы как старший офицер генерального штаба в группе. Объяснить ему, почему я его обхожу, я также не мог, так как письмо наштакора было секретного характера. Рекомендуемого войскового старшину Хохла-чева, ускоренного выпуска военной академии, хотя и очень способного и дельного офицера, моего сослуживца еще в мирное время по 3-му Донскому казачьему полку царской армии, я также не мог назначить, ибо, не говоря уже о неудобстве нарушения принципа старшинства и назначения подчиненного начальником, еще и другое обстоятельство мешало, а именно, по мнению начальника 4-й конной дивизии, взять из 4-й бригады войскового старшину Хохлачева - это значит лишить бригаду управления, так как ввиду слабости комбрига бригадой фактически командовал Хохлачев. Выход был только - назначить временно наштагруппы войскового старшину Корнеева, наштабрига 14-й Отдельной конной. Результат не замедлил сказаться. Чувствовалось, что наштадив 4-й обижен, и распоряжения штаба группы исполнялись 4-й дивизией как-то неохотно и вяло: “Как прикажете”. Ждать проявления инициативы 4-й дивизией при настоящем положении, если бы того требовала обстановка, не приходилось, а время было тяжелое и пассивный образ действий мог привести к катастрофе, а взыскивать и отрешать также было не время. Учитывая создавшееся положение, я решил действовать по обстановке и через два дня начальником штаба конной группы назначил полковника Борцевича.
Надо сказать еще несколько слов о состоянии частей конной группы. О боевом составе 14-й Отдельной бригады я уже упомянул, а также о том, в какое состояние она была приведена за время пребывания, по местному казачьему выражению, “в зятьях” во 2-м корпусе. Что же касается 4-й конной дивизии, то она совершенно потеряла и сердце и все пулеметы. Пулеметные команды были готовы, и пулеметы ожидались из Новочеркасска каждый день; что же касается сердца... “сердце” тоже, надо было полагать, через несколько дней нашлось бы, но в эти несколько дней что-то надо сделать. Путем маневра мы одержали некоторые успехи: наступление красных было приостановлено. Без решительного результата, но с некоторым перевесом в нашу сторону группа вела бои в районе Садковского и Мокрая Ольховка с частями армии Буденного. У хутора Мокрая Ольховка при столкновении наших разъездов с красными два казака 14-й бригады попали в плен к Буденному, но на другой день им удалось бежать в свои части. При опросе этих казаков в штабе они рассказали следующее.
Когда их привели к Буденному, тот в это время обедал и сам пожелал сделать опрос пленным. Спросив, какой части и задав еще несколько вопросов, на которые казаки не могли или не хотели ответить, Буденный обругал их скверной бранью полусурово, полудобродушно:
— Ах, вы, голубинцевские бляди! Хотите есть?
Казаки, переминаясь с ноги на ногу, ответили: “Так точно, товарищ, желаем”.
— Садитесь! - И, посадив их с собою за стол, старался получить от них некоторые сведения.
По рассказу этих же казаков, служивших когда-то в 3-м Донском казачьем полку императорской армии, начальником штаба у Буденного был прапорщик Зотов, бывший вахмистр 1-й сотни 3-го Донского казачьего полка. Я этого Зотова отлично помню. Человек уже пожилой и когда-то дельный и строгий вахмистр. В конце войны был командирован полком в одну из школ прапорщиков. Попал он к красным, по-видимому, случайно, так как в полку был добросовестным и ревностным служакой, во время революции держался безукоризненно.
В начале января 1918 года, будучи в Новочеркасске, я неожиданно встретил его в офицерском собрании.
— Здравствуйте, Зотов!
— Здравия желаю, господин полковник.
— Что вы здесь делаете, в Новочеркасске?
— Да вот, господин полковник, кончил школу и еду домой в отпуск.
— А потом куда?
— Не могу знать, куда-нибудь в конный полк желал бы, боюсь, как бы не попасть в пехоту.
— Приезжайте ко мне, в наш третий полк, в Глазуновку, я буду рад вас видеть.
— Покорнейше благодарю, господин полковник, сочту за честь и счастье служить в родном полку, непременно приеду.
На этом разговор наш кончился. Очевидно, по приезде к себе в станицу он попал к красным, там остался и как бы по инерции сделал карьеру, окончил в Петербурге красную военную академию и впоследствии был командиром 3-го кавалерийского корпуса.
Эти последние сведения я случайно узнал в 20-х годах, уже будучи в эмиграции, из советского журнала “Огонек”, где в числе помещенных портретов красных “генералов”, окончивших военную академию, красовался и портрет Зотова с надписью: “С.А. Зотов, командир 3-го кавалерийского корпуса, бывший начальник полевого штаба Буденного”.
24 декабря моя конная группа сосредоточилась в районе хутора Мокрый Лог. На следующий день было назначено, согласно полученным директивам, наступление на Александро-Грушевск с целью удара по тылам армии Буденного, наступавшей на Новочеркасск32. Несмотря на сильный приступ тифа, я непременно хотел лично руководить операцией, веря в успех; но 25-го утром я почувствовал себя настолько скверно, что не в состоянии был сесть на коня. Температура поднялась выше 40 градусов. Пришлось эвакуироваться. Я передал командование группой генералу Лобову. Меня уложили в сани, и в тот же день я переправился через Дон у станицы Константиновской, а на другой день почти без сознания прибыл в хутор Веселый. Около трех недель я пролежал в лазарете 14-й бригады в хуторе Красноштанове.
О действиях конной группы при выполнении ею задачи я не берусь судить. По докладу моего начальника штаба, группа 25 декабря тремя колоннами выступила по направлению Александро-Грушевск, но, пройдя несколько верст, остановилась в нерешительности, так как в тылу, в районе Мокрого Лога, занятого нашей Сводно-партизанской дивизией, послышалась орудийная стрельба. Вместо того чтобы продолжать выполнение задачи или, по крайней мере, как рекомендует нам устав, идти на выстрелы, конная группа, простояв некоторое время нерешительно в пути, свернула в сторону, не приняв никакого решения, и отошла в станицу Раздорскую. Дальнейшие действия группы были чисто пассивного или, вернее, непонятно-странного характера, свидетельствующие о совершенной потере частями боеспособности.
18. В Сальских степях
15 января 1920 года, едва оправившись после тифа, я выехал в штаб 1-го корпуса, так как моя бригада к этому времени вновь вошла в состав частей 1-го корпуса.
Станица Егорлыцкая эвакуировалась, и штаб корпуса перешел на станцию Целина, куда я прибыл 16 января. Командир корпуса генерал Алексеев советовал мне скорее ехать в бригаду, где, по его словам, не все было благополучно, и, смеясь, показал мне телеграмму, полученную из штаба армии, следующего содержания: “Где генерал Голубинцев, почему 14-й бригадой командуют разные неизвестные лица?”.
— Бригадой командует сейчас генерал Туроверов, четвертый по счету комбриг за время вашей болезни. Поезжайте скорее и приведите в порядок бригаду. На днях полковник Красовский расстрелял командира сотни штабс-ротмистра Зайцевского, а прибывший сюда вчера командир 28-го полка полковник Болдырев даже мне не советует показываться к вам в бригаду. Он говорит: “И вас там могут расстрелять, ваше превосходительство”, — шутя добавил генерал Алексеев.
Я доложил командиру корпуса, что о расстреле штабс-ротмистра Зайцевского у меня имеется подробный доклад, из которого видно, что такая исключительная мера была необходима, ибо обстановка требовала без промедления принять решительные меры, иначе могли быть весьма неприятные последствия - положение было очень тяжелым, наши войска отходили, настроение в частях было подавленное и ненадежное. Так, например, в одну ночь из сторожевого охранения, находившегося под командой штабс-ротмистра Зайцевского, ушло к красным 150 человек, а на другой день было перехвачено письмо Зайцевского к красным с предложением перейти к ним при первом удобном случае. За Зайцевским как бывшим комиссаром уже давно велось наблюдение. Расстрелян он был по приговору военно-полевого суда за измену и неисполнение боевого приказа. Приговор приведен в исполнение на глазах сотни Зайцевского, которой было объявлено, что так будет поступлено с каждым, не исполнившим боевого приказа.
Расстрелян был Зайцевский в станице Платовской при очень трагической обстановке: красные в превосходных силах наступали на станицу, снаряды рвались на площади. Расстрел пресек в корне начинавшееся было разложение и отрезвляющим образом подействовал на части, призвав их к порядку и исполнению долга, о чем свидетельствует блестящий отход бригады в образцовом порядке из станицы Платовской. Около 10 верст бригада отходила шагом, в линии колонн, готовая в любой момент ударить противника, наседавшего со всех сторон, но не решавшегося атаковать готовую к отпору бригаду.
16 января вечером я прибыл в зимовник Супрунов, куда только что возвратилась бригада после боя у хутора Жеребкова.
Всю вторую половину января в жестокие морозы при очень тяжелых хозяйственных условиях бригада вела удачные бои с конной дивизией Гая33 и частями 28-й советской стрелковой дивизии Азина34. Боевые действия все время происходили в степях, располагалась на ночлег бригада в разоренных зимовниках. Помещений, особенно для людей, было очень мало, да и в уцелевших домах окна и двери были обыкновенно выбиты. Мороз доходил до 23-25 градусов по Реомюру35, с сильными снежными метелями и ветром. Люди набивались в дома и спали в несколько ярусов, согревая телами друг друга. Тиф свирепствовал, каждый день десятки больных отправлялись в тыл. Служба на заставах была особенно тяжела, посты ютились у скирд соломы, занесенных снегом. Зачастую как наши казаки, так и красные, заблудившись благодаря вьюге, попадали на посты к противнику. В последних числах января красноармеец, везший донесение, по ошибке попал на нашу заставу. Донесение было послано начальником 28-й советской Дивизии товарищем Азиным в соседний красный отряд, если не ошибаюсь, Киквидзе36, с сообщением, что 1-я Конная армия Буденного прошла по левому берегу Маныча к станции Торговой. Донесение это я немедленно переслал в штаб корпуса, но ему не придали значения и не поверили, так как в штабе не было еще сведений о существовании конной армии! Через 10 дней эта армия показала себя у Шаблиевки.
К 30 января армия Буденного сосредоточилась в районе Торговой.
В начале февраля я с бригадой находился в одном из зимовников к северу от железнодорожного участка Егорлыцкая - Шаблиевка. Сюда на пополнение бригады прибыли четыре конные сотни казаков-малолетков, получивших в тот же день боевое крещение. В этот день части 28-й советской дивизии, находившиеся в соседнем зимовнике Попове, перешли в наступление. Выдвинув около трех рот пехоты с 12 пулеметами, сам начальник дивизии товарищ Азии выехал на усиленную рекогносцировку.
Сосредоточив укрыто в лощинах конницу против обоих флангов наступающих красных и оставив перед фронтом лишь редкую лаву, я дал возможность противнику подойти без выстрела шагов на 500 к зимовнику. По данному сигналу наши части одновременно и стремительно в конном строю атаковали ошеломленного противника. Красные были накрыты, как стайка оцепеневших куропаток. Вспыхнувшая нервная ружейная трескотня и инстинктивная попытка к сопротивлению быстро подавлены. Несколько сабельных ударов - и противник окончательно смят. Все 12 пулеметов, приготовленных к стрельбе, были захвачены на позиции. Сам начальник дивизии товарищ Азии пытался ускакать, но благодаря глубокому снегу конь его споткнулся, завяз, и красный “генерал” был захвачен в плен живым, почти как Костюшко37.
Кроме того, было взято около сотни пленных и столько же изрублено. Наши потери: сотник Красноглазое и семь казаков - все легко ранены.
Так как у меня было основание предполагать, что зимовник Попов занят красной конницей, я решил лично проверить это у Азина путем опроса. Азии, накануне расстрелявший пленного офицера 14-й бригады, боясь возмездия, страшно волновался.
— Вы меня расстреляете, генерал! - с ужасом, хватаясь за голову, нервно выкрикивал Азин.
— Это зависит от вас. Если вы мне прямо и откровенно ответите на мои вопросы, я вас не расстреляю, а отправлю в тыл, где, полагаю, вас также не расстреляют.
Даю вам пять минут на размышление: мои части готовы к атаке хутора Попова. Скажите, кем занят хутор Попов? Есть ли там конница?
— Дайте мне слово, что вы меня не расстреляете!
— Обещаю, если ваши сведения будут правдивы.
Азин, видимо, колебался. Я взглянул на часы.
— Осталось две минуты, конница сейчас начнет атаку на хутор Попов. Рискуете опоздать с советом, господин Азин, - спокойно заметил я.
— Там лишь одна рота и обозы. Конница и два батальона час тому назад ушли, - скороговоркой прокричал Азии.
Через 10 минут зимовник Попов нами был занят, захвачены обозы и несколько десятков пленных. Азина я отправил в штаб корпуса, а оттуда он был отправлен в штаб Донской армии, где, как я узнал впоследствии, пользовался особым расположением и вниманием генерала Сидорина.
О дальнейшей судьбе Азина мне неизвестно, но мне рассказывали, что в районе Новороссийска Азии сделал попытку бежать к красным, но был застрелен во время бегства где-то между вагонами казаками охраны штаба38.
4 февраля моей бригаде был придан 19-й конный полк и я получил приказание войти в подчинение генералу Павлову для совместной операции против конницы Буденного, занимавшей станцию Торговую.
19. Донская конница у Торговой и Белой Глины
Читая доклады и записки о Гражданской войне, я нигде не встречал более или менее подробного описания Действий донской конницы генерала Павлова39 в период 1-15 февраля 1920 года, а между тем деятельность донской конницы в это время заслуживает более точного и подробного изучения.
Рядом грубых ошибок, растерянностью или, скорее, неуверенностью в своих силах, если не сказать неподготовленностью, части высшего командного состава к ведению операции в тех исключительных условиях Гражданской войны только и можно объяснить те ужасные ошибки, граничащие с преступлением, благодаря которым донская конница, имея все данные для уничтожения конной группы Буденного, не только не выполнила своей задачи, но и окончательно была расстроена, растрепана и потеряла сердце как раз в тот фатальный момент, когда решалась судьба не только Гражданской войны, но и России.
Постараюсь, насколько мне позволяет память, описать те события, в которых я был непосредственным участником или которые происходили у меня на глазах.
Начну с несчастного 4 февраля 1920 года, когда генерал Павлов после удачных действий 1-3 февраля против конной дивизии Гая, находясь в районе хутора Веселого, отдал приказ о наступлении на Торговую для уничтожения группы Буденного.
В суровый мороз, около 26 градусов по Реомюру, конной группе генерала Павлова приказано было идти напрямик, без дорог, по компасу, по степи, покрытой толстым пластом снега более чем на аршин глубиною, в направлении на Торговую. На протяжении около 30 верст не было ни одного населенного пункта, а между тем в нескольких верстах левее, по долине реки Маныча, шла дорога параллельно нашему направлению по местности, густо населенной, по которой несколько дней тому назад прошла 1-я Конная армия Буденного.
Согласно приказу, части группы генерала Павлова должны были пройти линию реки Малый Егорлык в 12 часов дня 4 февраля.
Как объяснить решение генерала Павлова, старого, опытного, боевого кавалерийского начальника, идти напрямик и вести войну с природой, осудив свою конницу на гибель?
Говорили, что генерал Павлов был против такого решения, но приказание командующего Донской армии генерала Сидорина было в этом смысле категорическим.
Другой конной группе, меньшей по численности, генерала Голубинцева в составе 4 конных полков, 2 батарей и Кубанского конного дивизиона, находившейся у зимовника Попова в районе станции Целина, приказано было войти в подчинение к генералу Павлову и, выстудив в 12 часов, двигаться вдоль реки Средний Егорлык с таким расчетом, чтобы на другой день, 5 февраля, утром совместно с конной группой генерала Павлова атаковать Торговую с юго-запада. Судя по диспозиции, на рассвете 5 февраля с юго-востока и с юга должны были подойти 1-й и 2-й Кубанские корпуса и одновременно с нами атаковать Торговую.
Таким образом, план был задуман и выработан великолепно: получалось в теории полное окружение превосходными силами противника, находившегося в Торговой. Но выполнение плана было произведено так, что вместо успеха получился разгром собственных сил.
1-й и 2-й Кубанские корпуса не подошли, и как выяснилось потом, они еще накануне были потрепаны красной конницей Думенко. Группа генерала Павлова во время 30-верстного перехода по степи без дорог была окончательно обморожена и, потеряв около 5 тысяч человек из 12 тысяч обмороженными и замерзшими, атаковала ночью в беспорядке красных в районе Торговой у станции Шаблиевка самостоятельно и, не успев использовать внезапность и начальный успех, отошла в район Егорлыцкой, не сообщив даже о своем уходе генералу Голубинцеву.
Группа генерала Голубинцева, сделав переход по долине реки Средний Егорлык, по местности, усеянной хуторами и зимовниками, с остановками и привалами, и все же потеряв 286 человек обмороженными, к утру 5 февраля заняла исходное положение, ожидая условного сигнала - артиллерийского огня - к переходу в наступление на Торговую. Но никакого признака боя или наступления не было заметно.
Около 9 часов наши разъезды и разведывательные сотни стали подходить к Торговой; в это же время были замечены какие-то конные части, выступавшие от Торговой. В бинокль ясно можно было различить около десяти полков конницы. Но как наши разъезды, так и большевики огня не открывали: большевики, очевидно, не рассчитывали встретить здесь противника, а наши колебались, не зная, противник ли это, или, может быть, части генерала Павлова, заняв Торговую, двигаются к югу. И только при непосредственном столкновении передовых частей, когда заговорили пулеметы, выяснилась обстановка. Тем временем выступавшая из Торговой красная конница силою около 9-11 полков, очевидно, не рассчитывая встретить упорного сопротивления, повела наступление на нас.
Встреченная метким огнем наших двух батарей -14-й конной полковника Степанова и 10-й войскового старшины Бочевского, красная конница сначала отхлынула, но затем в продолжение дня повторила около восьми конных атак, стараясь охватить наш правый фланг. Все атаки отбивались ураганным огнем наших батарей и пулеметами. Наши части отходили перекатами, ведя упорный бой и при поддержке артиллерии частично переходили в контратаки.
Интересно отметить один эпизод: с наступлением сумерек красные, ободренные отходом наших батарей к Лежанке, прекративших огонь, с диким воем атаковали большое стадо быков, приняв его в темноте за колонну конницы.
Под покровом наступившей ночи, оторвавшись от наседавшего противника, наша группа отошла на ночлег в село Средний Егорлык (Лежанка), заняв перед селом сильным сторожевым охранением позицию.
В Лежанке в это время находилось много всякого рода тыловых учреждений: обозов, госпиталей, каких-то нестроевых частей, мастерских, которые и не предполагали, что находятся в непосредственной близости к противнику. Совершенно неожиданно очутившись под ударом врага, все эти учреждения и команды спешно, еще до рассвета, эвакуировались на юг.
6 февраля противник не проявлял активности, если не считать столкновений разведывательных частей.
7 февраля часов около 10 утра красные несколько раз пытались овладеть селом, но все попытки их были отбиты огнем артиллерии и пулеметов и частыми контратаками.
8 февраля Буденный с утра всеми силами повел наступление на Лежанку и часам к 12 дня, вытеснив нашу группу, занял село.
К вечеру того же дня части генерала Голубинцева отошли на ночлег в станицу Плоскую (Ново-Корсунский).
9 февраля Буденный с 6-й и 4-й кавалерийскими дивизиями атаковал Плоскую и после нескольких повторных атак занял станицу, оттеснив наши части к западу, к поселку Ивановский. К вечеру наши части расположились в станице Незамаевской и в поселке Ивановском, а Буденный, оставив в станице Плоской сильный заслон, с конной армией двинулся дальше на юг, по направлению к селу Белая Глина, где, как выяснилось впоследствии, атаковал и уничтожил 1-й Кубанский корпус генерала Крыжановского, ведший в это время бой с красной пехотой (с 20-й, 34-й и 50-й советскими стрелковыми дивизиями), наступавшей со стороны сел Богородицкое и Развильное.
О нахождении в Белой Глине корпуса генерала Крыжановского и вообще каких-либо наших частей мне не было известно, как не было известно о местонахождении и судьбе конной группы генерала Павлова. В противном случае я, конечно, связался бы с генералом Крыжановским и отходил бы на Белую Глину, а не на Незамаевскую, и неожиданная катастрофа с 1-м Кубанским корпусом была бы избегнута.
Вообще следует отметить, что даже старшие начальники не были донским штабом достаточно ориентированы об обстановке за все время отхода и боев на Кубани, и это одна из важных причин нашего поражения.
10 февраля, находясь с конной группой в станице Незамаевской, я установил через Корниловский полк телефонную связь с командующим Донской армией генералом Сидориным. Для розыска и связи с генералом Павловым были высланы разъезды. За станицей Плоской велось наблюдение. День прошел спокойно. На усиление моей группы прибыл 4-й конный полк Молодой Донской армии в составе двух сотен силою около 150 сабель.
11 февраля мои части сосредоточились в районе хутора Ивановского, в 5-6 верстах от станицы Плоской, с целью вновь овладеть Плоской. В это время генерал Сидорин сообщил мне по телефону, что к вечеру к Плоской должна подойти со стороны Средне-Егорлыцкой 10-я Донская конная дивизия. Не дождавшись подхода 10-й дивизии и получив от разведки сведения о численности противника, занимавшего Плоскую, наши части около 12 часов дня энергичным налетом овладели станицей, захватив у красных обозы и отбив группу пленных, около 40 человек, взятых красными при разгроме 1-го Кубанского корпуса.
К вечеру 11 февраля в станицу Плоскую вошла 10-я Донская конная дивизия генерала Николаева.
С подходом 10-й дивизии я получил приказание 4-й полк Молодой армии отправить к Екатеринодару для операций против “зеленых”; туда же был отправлен и Кубанский дивизион, а с остальными частями я вошел в подчинение генералу Николаеву для дальнейших операций.
На ночлег части генерала Голубинцева расположились в районе станицы Плоской: штаб, три полка и две батареи в станице, а один полк с двумя орудиями в хуторе Ивановском. В 10 часов вечера я получил из штаба 10-й дивизии краткое приказание: “От 14-й конной бригады выслать разведку утром 12 февраля на село Белую Глину и Горькую Балку и в 8 часов выступить в авангарде на село Белую Глину”.
Никаких сведений о противнике, об общей задаче и о других частях группы генерала Павлова не сообщалось.
Утром 12 февраля, когда голова авангарда выдвинулась версты на три к югу от станицы Плоской (Ново-Корсунский) по дороге на Белую Глину, были получены донесения от разъездов, что противник силою около 8-9 полков конницы выступил из села Белая Глина и перешел в село Горькая Балка. В это же время к северу от Горькой Балки в бинокль можно было различить конные колонны противника. Начальник группы генерал Николаев был еще в Плоской. Ему было послано донесение об обстановке. Авангард остановился, части подтянулись во взводную колонну. Через некоторое время в голову колонны выехал генерал Николаев со своим начальником штаба войсковым старшиной Фроловым.
Теперь колонны противника обозначились резко. Противник делает перестроения. На мой доклад об обстановке и на вопрос о дальнейших действиях генерал Николаев заявил, что нам приказано занять Белую Глину, а потому оставим здесь, в лощине, заслон в две сотни, а сами пойдем на Белую Глину.
Такое примитивное решение меня смутило.
— Я полагаю, что занять Белую Глину может разъезд, так как разведка доносит, что противник очистил село и перешел в Горькую Балку, а наша задача, полагаю, разбить противника, - возразил я.
— Тогда оставим здесь заслон - одну бригаду, а сами пойдем на Белую Глину, - говорит нерешительно генерал Николаев.
— Обратите внимание, ваше превосходительство, что противник строит боевой порядок, видно в бинокль, сейчас будет атака.
— В резервную колонну! - приказывает генерал Николаев.
Отряд в четыре бригады (12 полков) строит резервные колонны в лощине, правее дороги, в шахматном порядке, так что противник нас почти не видит: в центре 14-я бригада (генерал Голубинцев), левее уступом вперед 9-я бригада (полковник Дьяконов), правее уступом назад 10-я бригада (полковник Лащенов) и 13-я бригада (полковник Захаревский).
Начальник группы генерал Николаев выезжает на левый фланг, перед 9-й бригадой, с ним начштаба войсковой старшина Фролов, они советуются. Здесь же присутствую я и командир 9-й бригады полковник Дьяконов, другие командиры бригад при своих бригадах.
Результат совещания с начальником штаба: выслать сотню от 9-й бригады в лаву.
Я, видя, что у генерала Николаева еще нет определенного решения, приказываю командиру моего артиллерийского дивизиона полковнику Степанову, находящемуся около меня, занять позицию, причем одну батарею поставить к северу, за станицей Плоской.
Противник открыл артиллерийский огонь и строит боевой порядок для атаки. У нас уже есть потери от артиллерийского огня.
— Отдавайте же приказания, прикажите строить боевой порядок, - говорю я генералу Николаеву.
Лицо генерала изображает растерянность и нерешительность. Я, видя, что красные могут нас забрать, как оцепеневших цыплят, приказываю моим батареям открыть огонь. Ординарцу отдаю приказание:
— 14-я бригада в линию колонн!
Лицо генерала Николаева мне страшно знакомо, но где я его видел, не могу вспомнить.
— Где я с вами встречался, ваше превосходительство?
— Да я у вас же был в отряде!
Больше разговаривать некогда - противник переходит в атаку, я еще раз говорю:
— Прикажите строить боевой порядок!
— Атакуйте вашей бригадой, - говорит генерал Николаев, - а мы вас поддержим.
Я скачу к своей бригаде, командую: “Строй фронт! Трубач! По переднему уступу!” Мелодичные звуки сигнала оглашают морозный воздух и поднимают настроение. Бригада, выдвигаясь вперед, успевает развернуть два правофланговых полка и переходит в атаку на красных, идущих в линии колонн; в интервалах у красных пулеметы на тачанках. Крики “ура!”, и в одну минуту моя бригада от пулеметного огня теряет 150 всадников и лошадей; около меня падает мой вестовой, сраженный пулей. Бригада атаковала с фронта, а с левого фланга противник массою обрушился на мой левофланговый полк, шедший на уступе и еще не успевший развернуться, и смял его. Два других полка, получив удар во фланг и с фронта, после краткой рукопашной схватки отброшены вправо.
Стоявшие в резервных колоннах 9-я, 10-я и 13-я конные бригады оставались зрителями и вместо того, чтобы ударить противника с обоих флангов, не получая никаких распоряжений, видя красных у себя непосредственно перед глазами, обрушившихся всей массой на 14-ю бригаду, оглушенные криками “ура!” и пулеметной трескотнёю, толпою бросаются направо назад, оставив красным всю артиллерию, около 20 орудий, которая не только не сделала ни одного выстрела, но даже не заняла позиции. Стреляли только две батареи 14-й бригады, причем 10-я конная батарея доблестного войскового старшины Бочевского, открыв ураганный огонь по атакующим красным, внесла в ряды их большое замешательство, заставив их задержаться, и тем дала возможность частям 14-й бригады сейчас же за станицей Плоской оторваться от противника, прийти в порядок и прикрыть отход конной группы.
29-й конный полк 14-й конной бригады с двумя орудиями под командой есаула Акимова, шедший на присоединение к 14-й бригаде из хутора Ивановского, в это время открывает артиллерийский огонь в тыл атакующим красным, что также охлаждает порыв большевиков к преследованию и дает возможность 14-й бригаде устроиться.
Очутившись в арьергарде, 14-я бригада прикрывает отступающую в беспорядке 10-ю дивизию. Преследование ведется упорно. Части бригады отходят перекатами, отбиваясь от наседающей красной конницы пулеметами и огнем батареи войскового старшины Бочевского.
На десятой версте пришедшая в порядок 10-я конная бригада полковника Лащенова поддерживает 14-ю бригаду и общими усилиями, перейдя в контратаку, отбрасывают выделенные для преследования красные части.
Левее нас наступавший на Белую Глину (о чем мне не было даже известно) 2-й Донской корпус атаковал 11-ю советскую кавалерийскую дивизию, но неудачно и, потеряв всю артиллерию, отходит параллельно нам на Егорлыкскую.
Таким образом, от артиллерии всей конной группы генерала Николаева уцелела лишь артиллерия 14-й конной бригады: 10-я конная батарея полковника Бочевского и два орудия 14-й конной батареи полковника Степанова - единственные батареи, хладнокровно и с честью выполнившие свой долг.
Итак, мы проиграли бой благодаря растерянности начальника, имея все данные для того, чтобы его выиграть: и выгодное положение, и перевес в численности, и настроение казаков, ободренных недавними успехами — разгромом кавалерийской дивизии Гая и 28-й стрелковой дивизии Азина с пленением начальника дивизии.
Как будто нас преследовал какой-то злой рок -ошибки за ошибками, переходящими в преступления.
* * *
Не могу не остановиться на личности генерала Николаева. После боя, подходя к станции Егорлыцкой и усиленно ломая голову над вопросом, где я раньше видел генерала Николаева, я вдруг вспомнил: ба! Ведь в апреле 1918 года, в начале восстания в Усть-Медведицком округе, у меня при штабе повстанческой армии был подъесаул Николаев; офицер очень симпатичный, но настолько вялый и неэнергичный, что я при всем моем желании и расположении к нему не мог дать ему даже сотни, несмотря на большой недостаток в офицерах. Он все время находился у меня при штабе, и наконец я его назначил заведующим оружейными мастерскими на хуторе Большом. Затем, когда получились сведения о восстании в его округе, кажется, в 1-м Донском, он просил откомандировать его в свой округ. С тех пор я потерял его из вида, и вот через два года встречаю его в роли начальника большой конной группы. На Кубани затем он временно командовал 4-м конным корпусом, что, по-видимому, его очень стесняло, так как при одной встрече со мною он, разводя руками, простодушно заявил: “Какой я командир корпуса!”.
В эмиграции, проживая в Софии, он записался в “Союз возвращения на Родину” и в 1921 году уехал в Советскую Россию, где, по слухам, расстрелян большевиками.
Комментарии
Первое издание: Голубинцев. Русская Вандея: Очерки Гражданской войны на Дону 1917-1920 гг. Мюнхен, 1959.
Генерал-майор Голубинцев Александр Васильевич (?-1963) - казак станицы Усть-Хоперской Области войска Донского, окончил кадетский корпус и юнкерское училище, состоял в комплекте Донских казачьих полков, участвовал в Первой мировой войне, в 1917 г. был произведен в полковники и назначен командиром 3-го Донского казачьего полка, в феврале 1918г. привел полк с фронта на Дон и распустил. Весной 1918 г. возглавил антибольшевистское восстание усть-хоперских казаков, с апреля - начальник гарнизона станицы Усть-Хоперской и командир Усть-Хоперского казачьего отряда, с июля 1918 г. по февраль 1919 г. - командир 4-го конного отряда (Усть-Хоперской дивизии) Донской армии. С июня 1919 г. - начальник Усть-Медведицкой конной дивизии, с августа - командир 14-й Отдельной конной бригады Донской армии, в ноябре был произведен в генерал-майоры, в декабре 1919 г. - феврале 1920 г. командовал конной группой. В апреле 1920 г. был перевезен с Черноморского побережья в Крым, где после расформирования бригады был зачислен в Донской офицерский резерв, находившийся в Евпатории. В ноябре 1920 г. с остатками Русской армии генерала П.Н. Врангеля эвакуировался из Крыма в Турцию. В 20-е годы жил в Болгарии, где написал воспоминания о Гражданской войне на Дону. После Второй мировой войны переехал в США, последние годы жил в Филадельфии.
20 “Пароходным атаманом” сторонниками П.Н. Краснова в насмешку был прозван бывший походный атаман Донского казачьего войска генерал Попов Петр Харитонович (1867-1960), возглавлявший донские партизанские отряды во время “Степного похода” по Сальским степям в феврале-апреле 1918 г. (в мае его штаб находился на пароходе). 5 (18) мая Круг спасения Дона произвел его в генерал-лейтенанты, однако избранный атаманом Всевеликого войска Донского генерал П.Н. Краснов, видя в нем опасного соперника, отрешил его от должности, а вместе с ним и других “степных генералов”. Избранный после отставки П.Н. Краснова донским атаманом генерал А.П. Богаевский в феврале 1919 г. назначил П.Х. Попова председателем Совета управляющих отделами (Донского правительства), однако из-за разногласий с атаманом тот вскоре вышел в отставку, при этом Большой войсковой круг в признание его заслуг в освобождении Дона от большевиков произвел его в генералы от кавалерии и наделил пожизненно титулом походного атамана Донского казачьего войска.
21 Имеется в виду 1-я Сводная кавалерийская дивизия 10-й армии Южного фронта, которой Б.М. Думенко командовал в декабре 1918 г. - январе 1919 г.
22 Броневиками во время Гражданской войны назывались в просторечье не только легковые и грузовые автомобили, обшитые броней и вооруженные пулеметами, но и бронепоезда.
23 Генерал-лейтенант Сутулов Александр Михайлович (1880-1958) - казак станицы Распопинской Области войска Донского, окончил Донской кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище, откуда был выпущен хорунжим в 7-й Донской казачий полк. С 1906 г. служил сменным офицером в Новочеркасском юнкерском училище, с 1909 г. - сменным офицером в Николаевском кавалерийском училище, с 1914 г. командовал казачьей сотней в Николаевском кавалерийском училище. Участвовал в Первой мировой войне; в 1917 г. в чине войскового старшины отбыл на фронт помощником командира 19-го Донского казачьего полка, с которым возвратился на Дон. В феврале-апреле 1918 г. участвовал в “Степном походе” в качестве заместителя начальника штаба отряда полковника В.И. Сидорина. С февраля 1919 г. командовал 15-й конной дивизией, был произведен в полковники, с лета командовал Донской пешей бригадой, был произведен в генерал-майоры, с конца 1919 г. по март 1920 г. - командир 2-го Донского конного корпуса, был произведен в генерал-лейтенанты. В 1920 г. эмигрировал, жил в Югославии, после Второй мировой войны - во Франции.
24 Аллюры - разные виды движения верховой лошади с различной скоростью. В русской регулярной кавалерии в соответствии со Строевым кавалерийским уставом, утвержденным в 1912 г. и исправленным по 1 сентября 1916 г., употреблялись следующие аллюры: шаг (верста за 10-12 мин.), рысь (верста за 5 мин.), галоп (верста за 3,75 мин.), полевой галоп (верста за 2,5 мин.) и карьер - ускоренный до сильной степени галоп, когда лошадь движется в полный мах (до одной версты за 1-ю мин. движения). В казачьей коннице вместо галопа употреблялся намет (волчий намет), вместо полевого галопа - широкий намет.
25 Имеется в виду 4-й Донской конный корпус.
26 Летом 1919 г. польский участок Западного фронта отличался относительной пассивностью. В апреле-августе 1919 г. польские армии, пользуясь отвлечением основных сил Красной армии на другие фронты, заняли почти всю Белоруссию (до линии р. Западная Двина и Березина) и часть Украины (до линии Новоград-Волынский - Проскуров - Могилев- Подольский). 15-я, 16-я, 12-я и 14-я армии Западного фронта ограничивались против поляков активной обороной, имея главной задачей прикрытие Минска и подготовку операции по занятию Киева.
27 Генерал-лейтенант Коновалов Петр Ильич (1881- 1960) - казак станицы Мигулинской Области войска Донского, окончил Новочеркасское казачье юнкерское училище в 1906 г., откуда был выпущен хорунжим в 7-й Донской казачий полк, и Николаевскую военную академию в 1912 г. С 1913 г. - командир сотни 7-го Донского казачьего полка. Участвовал в Первой мировой войне; с июля 1914 г. - старший адъютант штаба 7-го армейского корпуса, с декабря 1915 г. - штаб-офицер для поручений при штабе 7-го армейского корпуса, в 1916 г. был назначен начальником штаба 163-й пехотной дивизии, в 1917 г. был произведен в полковники. С июня 1918 г. - начальник штаба Батайского отряда, с августа – начальник штаба войск Усть-Медведицкого округа, в ноябре был произведен в генерал-майоры, с января 1919 г. - начальник 2-й Донской казачьей дивизии, затем командовал 4-й Донской казачьей дивизией, с июля - командир 2-го Донского конного корпуса, был произведен в генерал-лейтенанты. В Русской армии генерала П.Н. Врангеля командной должности не получил и в 1920г. эмигрировал, жил в США, погиб, сбитый автомобилем.
28 Шорин Василий Иванович (1870-1938) - полковник русской армии, участвовал в Первой мировой войне, с января по апрель 1918 г. - выборный начальник 26-й пехотной дивизии. В сентябре 1918 г. добровольно вступил в РККА и был назначен командующим 2-й армией Восточного фронта, с июля 1919 г. - командующий Особой группой (в составе 9-й и 10-й армий) Южного фронта (а не 9-й армией, как ошибочно пишет А.В. Голубинцев), с сентября- командующий Юго-Восточным (с 16 января - Кавказский) фронтом, с февраля 1920 г. - помощник главнокомандующего всеми Вооруженными силами Республики, с апреля 1920 г. по декабрь 1921 г. - помощник главкома по Сибири, с февраля по октябрь 1922 г. - командующий Туркестанским фронтом.
29 Имеется в виду входившая в состав Конного корпуса С.М. Буденного кавалерийская бригада под командованием Тимошенко Семена Константиновича (1895-1970).
30 Конно-сводный корпус Б.М. Думенко, сформированный в составе 10-й армии 14 сентября 1919 г., насчитывал в этот период около 3,5 тыс. сабель.
31 Имеется в виду генеральное сражение, которое командование Донской армии решило дать под Новочеркасском на высотах у станции Персияновка, чтобы разбить наступавший на Новочеркасск Конно-сводный корпус Б.М. Думенко.
32 1-я Конная армия С.М. Буденного наступала на Таганрог - Ростов. Новочеркасск был взят Конно-сводным корпусом С.М. Думенко 25 декабря (7 января) 1920 г.
33 Имеется в виду 1-я Кавказская кавалерийская дивизия 10-й армии, которой с сентября 1919 г. по март 1920 г. командовал Гай Гая Дмитриевич (настоящие имя и фамилия - Гайк Бжишкян) (1887-1937).
34 Азин Владимир Мартинович (Михайлович) (1895- 1920) - латыш, из мещан, участвовал в Первой мировой войне, рядовой, член РКП(б) с 1918 г. С февраля 1918 г. командовал Латышским коммунистическим отрядом, с июля - Вятским батальоном на Восточном фронте, с 18 сентября -начальник 2-й Сводной стрелковой дивизии (с 8 декабря - 28-я стрелковая) 2-й армии Восточного фронта. В начале августа 1919 г. дивизия была переброшена на Южный фронт и вошла в состав 10-й армии.
35 В конце XIX - начале XX в. в России повсеместно употреблялись спиртовые термометры французского физика Р. Реомюра со шкалой, разделенной на 80°. 1°R = 1,25°С.
36 Имеется в виду 16-я стрелковая дивизия им. В.И. Киквидзе, входившая с июня 1919 г. по апрель 1920 г. в состав 8-й армии. Киквидзе Василий Исидорович (1895-1919), сформировавший дивизию и командовавший ею с мая 1918 г., был смертельно ранен 11 января 1919г. под Царицыном и 12 января умер; 16-й стрелковой дивизии было присвоено его имя.
37 Генерал Костюшко Тадеуш (1746-1817) - главнокомандующий вооруженными силами Польши в период национально-освободительного восстания 1794 г. 10 октября был ранен в бою под Мацеевицами и взят в плен русскими войсками, находился в заключении в Петропавловской крепости до 1796 г.
38 Время, место и обстоятельства гибели начдива-28 В.М. Азина до настоящего времени достоверно не установлены. После его пленения над частями Красной армии на Дону и Кубани разбрасывались с аэропланов отпечатанные экземпляры якобы написанного им обращения к красноармейцам с призывом прекратить Гражданскую войну и заключить мир с казаками (содержание этого обращения излагается в книге Г.Н. Раковского “В стане белых”).
39 Генерал-лейтенант Павлов Александр Александрович (1867-?) - окончил Киевско-Владимирский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище в 1887 г., откуда был выпущен корнетом гвардии в лейб-гвардии Гусарский полк. Участвовал в походе русских экспедиционных войск в Китай для подавления народного восстания ихэтуаней в 1900-1901 гг. и Русско-японской войне; в декабре 1902 г. был произведен в полковники, с мая 1903 г. - командир 1-го Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска, в сентябре 1907 г. был произведен в генерал-майоры и назначен командиром лейб-гвардии Уланского полка, с марта 1910 г. состоял в Свите Е.И.В. Участвовал в Первой мировой войне; с августа 1914 г. - командир 2-й Сводной казачьей дивизии, в сентябре был произведен в генерал-лейтенанты, с ноября 1915 г. - командир 6-го Кавказского корпуса, после Февральской революции был назначен командиром Кавказского кавалерийского корпуса, действовавшего в Персии против турецкой армии, которым командовал до лета 1917 г. С декабря 1919 г. по февраль 1920 г. командовал 4-м Донским корпусом и конной группой Донской армии. В ноябре 1920 г. вместе с остатками Русской армии генерала П.Н. Врангеля эвакуировался из Крыма в Турцию, жил в Константинополе.
На главную страницу сайта
1. Голубинцев С.В. “В парагвайской кавалерии”. В 1922-23 годах, когда надежда на скорый новый поход против большевизма в среде военной эмиграции стала слабеть многие офицеры стали переезжать из балканских стран, где были размещены части Русской Армии после Галлиполи и Лемноса, в страны Западной Европы, во Французскую Северную Африку, США, а некоторые еще дальше - в Южную Америку. Молодой казачий офицер попадает сначала в Аргентину, а оттуда в Парагвай, где становится офицером парагвайской армии. Вскоре министр обороны страны полковник Шерифе развязал в Парагвае гражданскую войну. Одним из немногих кадровых офицеров, оставшихся верными правительству был капитан Голубинцев. За свою храбрость и решительность в боях с мятежниками его прозвали “капитан Сакра Дьябло” оставшееся у него на все время службы в Парагвае. Собственно описание гражданской войны и мирной жизни в Парагвае, увиденных глазами человека прошедшего Великую и Гражданскую войны в составе Русской Армии и составляет основную часть воспоминаний капитана.
2. Голубинцев А.В. “Русская Вандея”. Воспоминания одного из лидеров антибольшевистской борьбы на Дону генерала Голубинцева охватывают период с февраля 1918 (начало борьбы на Дону) по апрель 1920 года (капитуляция Кубанской армии). Все эти годы генерал Голубинцев сражался в частях донской кавалерии, был близко знаком с лучшими генералами-конниками того времени, в его мемуарах дано честное описание состояния донских войск в разные периоды Гражданской войны. Особый интерес представляет описание начала антибольшевистского восстания на Верхнем Дону, во главе которого и стоял Голубинцев. В мемуарах приводятся документы того времени, резолюции станичных Советов, первые приказы командования восставших, переписка с “красным” главкомом Мироновым. Этот период борьбы, когда шла война “Советы против Советов” очень мало освещен в исторической литературе. Также большой интерес представляет описание Голубинцевым знаменитого “мамантовского” рейда по тылам красных.
Елисеев Ф.И. “С хоперцами”. Воспоминания командира Хоперского конного полка (старейшего полка Кубанского Казачьего Войска) о боевых действиях осенью 1919 года. Это был один из самых тяжелых периодов в истории полка – отступление казачьих войск от Воронежа до Ростова.


Все книги, опубликованные на сайте в алфавитном порядке.

1. Альбов А.П. Начало конца. Воспоминания офицера бронепоезда “Генерал Дроздовский” о боях во время отступления Добровольческой армии от Орла до Ростова, о контрнаступлении на Ростов и о последнем “кубанском” этапе Белой Борьбы в феврале-марте 1920 года.
2. Акулинин И.А. “Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками”. Мемуары помощника войскового атамана рассказывают о первом этапе борьбы Оренбургских казаков с большевиками в период с января по май 1918 года, о партизанской борьбе казаков Троицкого и Оренбургского отделов, о походе отряда Дутова в Тургайскую степь и о победоносном возвращении атамана и изгнании большевиков из Оренбурга.
3. Арсеньев А.А. “Из героических времен”. Воспоминания полковника Арсеньева о малоизвестном периоде Гражданской Войны – борьбе Терского Казачества против большевиков в 1918 году. Оказавшись во враждебном окружении и не имея возможности удержать фронт против всех противников наиболее боеспособные части терцев совершили сложнейший марш по горам Кавказа на соединение с Добровольческой армией.
4. Байков Б.Л. “Воспоминания о революции в Закавказье”. Очень интересные мемуары одного из лидеров кадетской партии в Закавказье о событиях в Баку весной 1918 года. Думаю эти воспоминания будут интересны не только людям интересующимися историей Гражданской войны, но и всем кто хочет понять причины и историческое развитие межнациональных конфликтов в этом сложном регионе. История развития революции в Баку интересна еще и тем, что в разные периоды у власти оказывались самые разные политические течения или коалиции. Матросы Каспийской флотилии, “Мусават”, армянская община, большевики, кадеты, меньшевики, солдатские комитеты полков Кавказского фронта – их история тесно переплелась в Закавказье. И воспоминания одного из непосредственных участников политической борьбы достаточно подробно описывают происходившие в Баку события.
5. Бобровский П.С. “Крымская эвакуация”. Дневниковые записи одного из руководителей Симферопольской городской думы, руководителя крымской группы плехановского “Единства” интересны в первую очередь как непосредственные, не измененные дальнейшей эмигрантской жизнью впечатления “штатского” беженца о последних днях белого Крыма, об эвакуации в Константинополь, переезде в Югославию и первых месяцах жизни на Балканах. В этих мемуарах мы видим эвакуацию “тыловых крыс” (как называли их боевые офицеры), успешно избежавших всех “деникинских” и “врангелевских” мобилизаций. Общество, показанное в мемуарах Бобровского, мало похоже на “галлиполийцев” или казаков с Лемноса, воспоминания о которых неоднократно уже публиковались в интернете и в печатных изданиях, но, однако, это общество оказало не меньшее, а возможно и большее чем они влияние на судьбу России начала века. Именно эти люди и составляли большинство русского образованного общества в те годы.
6. Иван Бунин. “Окаянные дни”. Дневниковые записи знаменитого писателя, периода его жизни в занятой большевиками части России.
7. “Вестник Общества Галлиполийцев в Болгарии, 1928 год, №10-11”. В этом раздела публикуется подборка статей из юбилейного выпуска “Вестника Общества Галлиполийцев” 1928 года, посвященного 10-летней годовщине похода отряда генерала Дроздовского из Ясс в Новочеркасск. “Вестник” во все годы своего существования был “трибуной” РОВСа и “белого” офицерства в целом. В предлагаемой подборке статей, есть и воспоминания о Гражданской и Мировой войнах, и размышления о судьбе русского общества начал века, и судьбы русских эмигрантов, и вопросы борьбы с большевизмом в новых условиях, т.е. это как бы “живой голос из прошлого”, голос белого офицерства из 1928 года.
8. Вертепов Д. “На войну!”. Воспоминания кадета, летом 1916 года сражавшегося вольноопределяющимся в 1-м Волгском полку Терского Казачьего Войска.
9. Врангель Н.Е. “Воспоминания: от крепостного права до большевиков”. Мемуары отца генерала Врангеля охватывают пожалуй самый важный и спорный период истории 300-летнего царствования династии Романовых – период с отмены крепостного права и до 1917 года. Это было время усиливавшегося противостояния придворных кругов и широких слоев образованного общества России. Барон Врангель не пришелся “ко двору” ни в чиновничьем сословии, ни в интеллигентских кружках. Слишком независимый для первых, слишком здравомыслящий для вторых он прожил “нетипичную” для большинства автором мемуаров жизнь промышленника, был одним из организаторов угольной промышленности Донбасса, занимался разработкой рассыпного золота в Сибири, добывал нефть на Северном Кавказе, управлял заводами в Петербурге. Воспоминания незаурядного и очень наблюдательного человека рисуют картину последних десятилетий императорской России, так как она виделась не из кабинета чиновника, не из квартиры учителя и не из военной казармы, а из кабинета крупного промышленника.
10. Вырыпаев В.О. “Каппелевцы”. “Наш знаменитый профессор-историк генерал Н.Н. Головин незадолго перед смертью Великого князя Николая Николаевича спросил его: “А как писать о России?” Великий князь ответил: “Россия может освободиться только тогда, когда мы о ней будем говорить правду, одну лишь правду!” Как рядовой участник Белой борьбы, в своих кратких воспоминаниях я буду точно держаться этого завета — буду писать правду, как бы горька она подчас ни была….” Командир 1-й конной батареи Народной Армии, капитан Вырыпаев сдержал это обещание, его воспоминания полны интересных подробностей первого этапа Белой Борьбы на Волге. Взгляд командира батареи зачатую видел то, что не замечали в штабах и в дивизиях.
11. Зинаида Гиппиус. Дневники. “Черная книжка. Серый блокнот”. Дневниковые записи в отличие от воспоминаний не подвержены искажениям времени и расстояния. Они наиболее точно и “рельефно” передают впечатления и переживания участников событий. А дневники Гиппиус, на мой взгляд, самое “Пронзительное” описание жизни Петербурга/Петрограда в годы военного коммунизма.
12. Голубинцев С.В. “В парагвайской кавалерии”. В 1922-23 годах, когда надежда на скорый новый поход против большевизма в среде военной эмиграции стала слабеть многие офицеры стали переезжать из балканских стран, где были размещены части Русской Армии после Галлиполи и Лемноса, в страны Западной Европы, во Французскую Северную Африку, США, а некоторые еще дальше - в Южную Америку. Молодой казачий офицер попадает сначала в Аргентину, а оттуда в Парагвай, где становится офицером парагвайской армии. Вскоре министр обороны страны полковник Шерифе развязал в Парагвае гражданскую войну. Одним из немногих кадровых офицеров, оставшихся верными правительству был капитан Голубинцев. За свою храбрость и решительность в боях с мятежниками его прозвали “капитан Сакра Дьябло” оставшееся у него на все время службы в Парагвае. Собственно описание гражданской войны и мирной жизни в Парагвае, увиденных глазами человека прошедшего Великую и Гражданскую войны в составе Русской Армии и составляет основную часть воспоминаний капитана.
13. Голубинцев А.В. “Русская Вандея”. Воспоминания одного из лидеров антибольшевистской борьбы на Дону генерала Голубинцева охватывают период с февраля 1918 (начало борьбы на Дону) по апрель 1920 года (капитуляция Кубанской армии). Все эти годы генерал Голубинцев сражался в частях донской кавалерии, был близко знаком с лучшими генералами-конниками того времени, в его мемуарах дано честное описание состояния донских войск в разные периоды Гражданской войны. Особый интерес представляет описание начала антибольшевистского восстания на Верхнем Дону, во главе которого и стоял Голубинцев. В мемуарах приводятся документы того времени, резолюции станичных Советов, первые приказы командования восставших, переписка с “красным” главкомом Мироновым. Этот период борьбы, когда шла война “Советы против Советов” очень мало освещен в исторической литературе. Также большой интерес представляет описание Голубинцевым знаменитого “мамантовского” рейда по тылам красных.
14. Роман Гуль. “Я унес Россию. Апология эмиграции”. Автобиография русского офицера, участника Ледяного похода, известного эмигрантского писателя (романы “Ледяной поход”, “Генерал БО”, “Азеф”, “Дзержинский” и др.), многолетнего редактора “Нового журнала”. Интереснейшая книга неординарного человека. Очень рекомендую прочесть всем интересующимся русской историей 20-го века.
15. Гулый Н.И. “Восстание казаков на Таманском полуострове в мае 1918 года”. Воспоминания подъесаула ККВ рассказывают об одном из малоизвестных эпизодов Гражданской войны - восстанию кубанских казаков на Тамани. Это восстание было одним из крупнейших казачьих и крестьянских восстаний в первые месяцы большевистской власти. Так же как действия отряда Шкуро в Баталпашинском отделе ККВ, как восстание в Дагестане, как действия черкесских антибольшевистских отрядов Таманское восстание оттянуло на себя часть красных сил и помогло Добровольческой Армии во время Второго Кубанского похода.
16. Даватц В. Х. “На Москву”. Воспоминания политика, общественного деятеля, профессора университета ставшего зимой 1920 года солдатом Добровольческой армии. Рассказ о боевых буднях команды бронепоезда “На Москву”, о последнем наступлении Белой Армии на Ростов, о боях на Кубани в феврале-марте 1920 года. Но помимо военных воспоминаний эта книга содержит интересные “картинки” общественной жизни Новороссийска в последние недели существования в городе белой власти.
17. Даватц В.Х. “Галлиполи”. Воспоминания человека удивительной судьбы. Профессор математики, общественный деятель, солдат-доброволец в Белой Армии произведенный в офицера генералом Кутеповым в Галлиполи. Человек хорошо знавший генерала Врангеля и виднейших общественных деятелей России. Замечательные по своей сердечности и искренности воспоминания незаурядного человека.
18. Добрынин В.В. “Борьба с большевизмом на Юге России”. Прекрасный обзор событий на Дону в 1917 – 1920 годах. Полковник Добрынин, занимавший руководящие посты в командовании Донской Армии с лета 1918 по весну 1920 года подробно описывает как ход боевых действий, так и политическую ситуацию в донской области (работу казачьего Круга, решение земельного вопроса на Дону и др.), что очень редко встречается в мемуарной литераторе.
19. Долаков И.А. Марш дроздовцев (от Ростова до Новороссийска). Воспоминания офицера 2-го Дроздовского полка о боях Дроздовской дивизии в январе-марте 1920 года.
20. Дроздовский М.Г. Дневник (1918 год). Дневниковые записи одного из создателей Добровольческой армии. Дневник охватывает период похода “из Ясс в Новочеркасск” (февраль – апрель 1918 года). Редкий случай, позволяющий “посмотреть глазами белого офицера” на Россию сразу после большевистской революции. Иногда кажется, что некоторые наблюдения сделаны в наше время.
21. Душкин Владимир. “Галлиполи”. Воспоминания бывшего студента Киевского технологического института, служившего во время гражданской войны в артиллерийских частях ВСЮР о “галлиполийском сиденье”. Галлиполи глазами молодого добровольца. Рождение “Белой мечты”.
22. Еленевский А. “Конец Оренбургского-Неплюевского корпуса в 1920 году”. Мемуары повествуют о последних неделях белой власти в Иркутске, о боях юнкеров и кадетов против поднявших восстание местных эсеров и подошедших к городу большевиков. Рассказано также о первых днях большевистской власти в городе, о бегстве в Читу к атаману Семенову части кадет, не желавших оставаться под большевиками, а также о судьбе некоторых из выпускников Корпуса в 1921-1923 году в Приморье и Северном Китае.
23. Еленевский А. “Военные училища в Сибири. (1918-1922)”. Наиболее подробное описание жизни и боевых действий военных училищ и школ прапорщиков в Сибири в годы Гражданской Войны. Автор собрал уникальные свидетельства немногих оставшихся в живых юнкеров и кадетов. Вся документация была многими училищами утеряна во время отступления и зачастую в память о них остались только обрывочные воспоминания бывших юнкеров, собранные Еленевским в этой работе, которую он посвятил памяти всех “….смертью венчанных, чинов армий Сибири, Урала и Поволжья; на их безвестные могилы, среди которых и могила моего отца, подполковника Петра Ивановича Еленевского, этой работой я благоговейно возлагаю наш венок”.
24. Еленевский Е.П. “Лето на Волге (1918 год).” Воспоминания 16-летнего кадета, сражавшегося против красных с первых дней боев под Самарой. Мемуары рассказывают о боях к югу от города, где войсками командовал полковник Махин, сумевший создать первую антибольшевистскую крестьянскую армию – предшественницу антоновской армии и других массовых крестьянских отрядов 19-22 годов.
25. Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте (1914-1917). “Летопись” участия казаков в войне на Кавказском фронте. Автор посвятил половину своей жизни тому, чтобы сохранить память о погибшем российском КАЗАЧЕСТВЕ, его обычаях, его героях, его воинской доблести и славе казачьей.
26. Елисеев Ф.И. “С Корниловским Конным”. Эта часть мемуаров Федора Ивановича Елисеева посвящена событиям 1917-начала 1919 года. В книге описаны последние месяцы 115-летней истории славного 1-го Кавказского полка Кубанского Казачьего Войска. Вторая часть книги посвящена первым восстаниям кубанских казаков против большевицкой власти и событиям Второго Кубанского похода добровольческой армии в котором Ф.И. Елисеев принимал участие сначала как командир сотни Корниловского Конного полка, а потом стал и командиром полка.
27. Елисеев Ф.И. “С хоперцами”. Воспоминания командира Хоперского конного полка (старейшего полка Кубанского Казачьего Войска) о боевых действиях осенью 1919 года. Это был один из самых тяжелых периодов в истории полка – отступление казачьих войск от Воронежа до Ростова.
28. Елисеев Ф.И. “Последние бои на Кубани. Капитуляция Кубанской армии.” В этом разделе собраны публиковавшиеся в различные годы статьи и воспоминания, относящиеся к февралю-марту 1920 года и описывающие последние бои кубанских полков, отход Кубанской армии в район Сочи и Туапсе и её капитуляцию.
29. Испания 1937 года. Дневник русского добровольца. Уникальный документ – дневник капитана Лопухина – добровольца в армии генерала Франко.
30. Князь Искандер “Небесный поход”. Это воспоминания сына Великого Князя Николая Константиновича об одном из самых малоизвестных эпизодов Гражданской войны в России – борьбе с большевиками в Средней Азии. В отличие от событий на Юге, Востоке, Северо-Западе России, где части белых армий отступили за границу и значительное число бойцов оказалось в эмиграции и оставило свои воспоминания, почти все участники борьбы в Средней Азии погибли в боях с красными. Тем интереснее для нас воспоминания одного из немногих оставшихся в живых участников ташкентского восстания и почти невероятного зимнего “Небесного похода” небольшого белого отряда через неприступные горные перевалы в Фергану.
31. Каратеев М.Д. “Белогвардейцы на Балканах”. Воспоминания воспитанника Крымского кадетского корпуса, выпускника последнего (1923 г.) выпуска прославленного Сергиевского артиллерийского училища о первых годах жизни русской военной эмиграции в Югославии и Болгарии. Находясь в сложнейших условиях, не имея разрешения на работу, сохраняя гражданство не существовавшего тогда государства – России, солдаты и офицеры Русской Армии не только не “распылились” по миру, но и наоборот сделали свои полковые, корпусные, училищные группы центрами общественной жизни русской эмиграции. Каратеевым прекрасно описана повседневная жизнь военной эмиграции, людей переживших все ужасы Гражданской войны и переносивших острую материальную нужду и массу бытовых сложностей эмигрантской жизни с достоинством и даже юмором.
32. Корсак В.В. Великий исход. Воспоминания ветерана Великой Войны, офицера Киевского офицерского полка ВСЮР об одном из самых тяжелых моментов гражданской войны на Юге России – отступлении белых войск и отходе беженцев из Киева к Одессе зимой 1919-1920 годов. Состояние пресловутого “тыла” глазами фронтовика.
33. Краснов П.Н. “На внутреннем фронте”. Воспоминания будущего Донского атамана, одного из руководителей казачьего сопротивления большевикам на юге России, ставшего в эмиграции известным писателем о разложении армии в месяцы между Февралем и Октябрем 1917 года и о наступлении частей 3-го Конного корпуса на Петроград в октябре 1917.
34. Кришевский Н.Н. “В Крыму”. Воспоминания полковника морской пехоты о первом периоде власти большевиков в Крыму в декабре 1917 – апреле 1918 года. Крымские события интересны тем, что они показывают постепенный переход большевицкой власти от сравнительно мягких, несколько испуганных даже форм первых послеоктябрьских недель к развязыванию кровавого террора весной 1918 года, когда “товарищи” уже прочно взяли власть на местах в свои руки.
35. Кузнецов Б.М. “1918 год в Дагестане”. Воспоминания подполковника Кузнецова рассказывают о бурных событиях происходивших на Северном Кавказе в 1917-1918 годах. В условиях дезорганизации общероссийской власти летом 1917 года на Северном Кавказе была предпринята попытка создания автономного правительства и образована Республика Союза Горских Народов. Однако к весне 1918 года власть избранного правительства распространялась только на часть Дагестана. Весь 1918 год шла упорная борьба между большевиками, опиравшимися на поддержку из Астрахани и Горским правительством за контроль над Дагестаном. Подполковником Кузнецовым в мемуарах описан не только ход боевых действий, но и общая обстановка на Северном Кавказе, взаимоотношения между различными народами и социальными группами населявшими регион. Думаю эти наблюдения будут интересны не только историкам, но и всем людям интересующимся Северным Кавказом.
36. Куприн. А. “Купол св. Исаакия Далматского”. Автобиографическая повесть известного русского писателя, повествующая о жизни Гатчины в первые послереволюционные годы и о наступлении армии Юденича на Петроград осенью 1919.
37. Кутепов. Отрывки из воспоминаний. “Первые дни революции в Петрограде”.
38. Левитов М.Н. “Корниловцы после Галлиполи”. Отрывки из книги последнего командира Корниловского полка и “летописца” полковой истории корниловцев, повествуют о переезде из Галлиполи в Болгарию, о первых годах жизни в Болгарии и о судьбах корниловцев в “рассеянии” в Западной Европе, Америке, Африке, Индокитае.
39. Литвинов А. “На “Моряке” в Добровольческую армию в 1918 году”. Воспоминания Литвинова рассказывают об одном из бесчисленных эпизодов жизни Юга России в 1918 году – переправки группы офицеров и груза боеприпасов из Одессы в Новороссийск. Живой язык воспоминаний, описание многочисленных “бытовых” подробностей делают их очень интересными для лучшего понимания обыденной жизни в ту совсем не обыденную эпоху.
40. Львов Н.Н. “31 марта 1918 года”. Воспоминания-размышления Н.Н. Львова человека, который будучи уже в преклонном возрасте (50 лет) вместе с двумя своими сыновьями-офицерами участвовал в “Ледяном походе” в армейском лазарете. В его мемуарах описан один из самых тяжелых и скорбных дней похода – день гибели генерала Корнилова.
41. Мамонтов Сергей. Походы и кони. Воспоминания юнкера, прапорщика, поручика Сергея Мамонтова о Гражданской войне. Автор девятнадцатилетним юношей, окончив юнкерское училище, попадает на фронт летом 1917 года. Весной 1918 года они с братом пробираются через Украину на Дон и сражаются в Добровольческой армии офицерами знаменитой 2-й Конной батареи до эвакуации Русской Армии из Крыма.
42. Марковский полк. “Те кто красиво умирают”. Газета “Россия”. Курск. 1919. №8 от 10 октября.
43. Марши “именных” полков Добровольческой армии.
44. Мейбом Ф.Ф. “Тернистый путь”. Участник казанской офицерской организации, боец антибольшевистского партизанского отряда, командир взвода Первой офицерской роты Народной Армии, командир полка татарских добровольцев – “Железных Аллаяр”, как прозвали их на фронте – и все это всего лишь полгода жизни штабс-капитана Императорской Армии. Мемуары Мейбома интересны не только описаниями боев и походов Народной Армии, но и рассказом о жизни тыла, с которой он очень близко познакомился во время формирования своего татарского полка.
45. Мельгунов С.П. “Красный террор в России”. Первое научное исследование истории большевистского террора. Основано на фактах, собранных автором в 1918-1922 годах в России, до его высылки в Германию. Книгу отличает широта обзора и научная точность.
46. Невзоров А.Г. “4-я Московская школа прапорщиков”. Воспоминания строевого офицера, после тяжелого ранения направленного в школу прапорщиков о событиях в Москве в феврале-октябре 1917 года и об участии 4-й школы прапорщиков в боях с большевиками в октябре 1917 года.
47. Нестерович-Берг М.А. “В борьбе с большевиками”. Отрывок из воспоминаний медсестры Нестерович, в 1917 году бывшей одной из руководителей “Союза бежавших из плена”. В это время Союз оставался одной из немногих солдатских патриотических организаций, не зараженных еще “вирусом” пораженчества. В конце 1917 – начале 1918 года сестре Нестерович удалось, пользуясь возможностями Союза вывезти из Москвы на юг России и в Оренбург более 2,5 тыс. офицеров и юнкеров.
48. Штабс-капитан Орлов. “Последние бои дроздовцев”. Эта статья была опубликована в Вестнике Общества Галлиполийцев (1938 год, №57) в 20-ю годовщину похода из Ясс в Новочеркасск. В ней подробно описываются последние недели боев Дроздовской дивизии в Северной Таврии и в Крыму.
49. Павлов Борис. “Первые четырнадцать лет”. Борис Павлов — четырнадцатилетний кадет, самый юный воин в партизанском полку генерала Алексеева. В полку служила большей частью молодежь, даже ветеранам было чуть за двадцать, недаром цветами своего полка алексеевцы выбрали белый и голубой — цвета юности и чистоты. История Алексеевского полка трагична, словно отражение судьбы России. Искренние, горькие, иногда забавные воспоминания Бориса Павлова — дар светлой памяти погибших товарищей и утерянной навсегда страны.
50. Петров П. П. “Борьба на Волге”. Воспоминания начальника оперативного отдела штаба Народной армии о борьбе войск Комитета Членов Учредительного Собрания (КОМУЧ) с большевистскими войсками летом-осенью 1918 года. Очень интересные мемуары, повествующие о малоизвестном периоде Гражданской войны. Подробно описаны работа и планы штаба Народной армии, развитие антибольшевистского движения на Волге, ход боев и изменение их характера по мере нарастания гражданской борьбы.
51. Раковский Г.Н. “В стане белых”. Воспоминания известного до революции донского журналиста, близкого к эсеровским кругам, о наиболее тяжелом периоде в истории Вооруженных сил Юга России – с ноября 1919 года и до марта 1920. Это был период про который Владимир Даватц писал: “… кончается литургия оглашенных и начинается литургия верных”. Как военный журналист Раковский описывает кавалерийские бои, виденные им на фронте, передает свои беседы с Командующим Донской Армией генералом Сидориным, с командирами дивизий и корпусов, с рядовыми казаками и младшими офицерами. Очень ценно то, что в книге события показаны “глазами казаков”, все-таки большинство воспоминаний написано ветеранами Добровольческого корпуса, а свидетельства казачьих генералов и офицеров показывают события в несколько ином ракурсе. Также в мемуарах Раковского интересны описания политических событий на Дону и Кубани, о которых почти ничего не знали сражавшиеся на фронте войска.
52. Розанов В.В. “Заветы быта и труда”. Небольшая статья опубликованная в 1910 году казалось бы не имеет никакого отношения к тематике нашего сайта. Но Розанов так точно, с такой удивительной провидческой ясностью показал в маленькой заметке все будущее России, что я не мог не поместить его статью на сайт.
53. Рыхлинский Владимир. “Плен и побег”. В обычное время истории подобные этой кажутся чем-то необычайным, редким, уникальным. В годы Гражданской войны они происходили сплошь и рядом, бывшие одноклассники становились смертельными врагами, братья сражались по разную сторону фронта, люди совершали путешествия в 1000-2000 км. на крышах вагонов, проходили сотни верст пешком, за годы войны воевали в 3,4-, различных армиях и отрядах. Одна из таких обычных в те годы “невероятных” в любые другие историй и рассказана в этой статье. Это история белого офицера попавшего в плен летом 1920 года, встретившего в Красной Армии бывших сослуживцев, смогшего бежать и добравшегося до родного Киева, и в конце концов перешедшего нелегально через польскую границу.
54. Статьи о жизни русской колонии в Парагвае. Здесь собран ряд небольших статей описывающих быт русских эмигрантов в этой далекой стране, участие белых офицеров в войне Парагвая с Боливией, приведен мартиролог погибших на войне офицеров.
55. Сагацкий И.И. “Бой под станцией Должанская”. На Дону, в Оренбурге, на Кубани в числе первых борцов с большевизмом были 13- ,14-, 16-летние гимназисты, кадеты, юнкера. Вместе с немногими пережившими Великую Войну кадровыми строевыми офицерами, эта молодежь стала основой антибольшевистских формирований в России. Воспоминания 16-летнего воспитанника Донского кадетского корпуса об одном из первых боев донских добровольцев с большевиками интересны как непосредственный рассказ очевидца, передающий как событийную канву, так и настроение, психологический настрой добровольцев и донских обывателей в первые месяцы 1918 года.
56. Сагацкий И.И. “С Назаровым под Вознесенском”. Приведу здесь краткое предисловие автора: “Имя и необыкновенное боевое прошлое полковника Феодора Дмитриевича Назарова заслуживают внимания любого военного историка, интересующегося Гражданской войной. Назаров появился в боях под Таганрогом в самые первые дни Гражданской войны, во главе собственного партизанского отряда, и кончил войну с большевиками во Внешней Монголии, сложив свою жизнь на поле брани только тогда, когда все мы уже устраивали за границей нашу спокойную жизнь. Все было кончено — Крым, борьба генерала Семенова.... Назаров продолжал войну один на Дальнем Востоке. Красная армия должна была приложить много, усилий прежде, чем затихли последние выстрелы его отряда...”. В этом рассказе повествуется об операциях “Назаровского” полка на Украине летом 1919 года.
57. Сагацкий И.И. . “Атаманское военное училище под Каховкой (1920 год)”. Рассказ о боях под Каховкой летом 1920 года. Война глазами командира взвода юнкерской роты. Очень интересные, прекрасно написанные портреты участников боев.
58. Сагацкий И.И. “XXX выпуск”. В мемуарах описана жизнь Донского кадетского корпуса в 1917-1918 годах, участие кадет в “чернецовском” отряде, первые бои с красными в январе 1918 года. Эти воспоминания, как и всё написанное Сагацким проникнуто стремлением сохранить, удержать в памяти людей черты той, старой, уже несуществующей России.
59. Сидоров Д. А. “В Бутырской тюрьме”. Автор этих воспоминаний может с полным правом считать себя “родившимся в рубашке”. Будучи арестованным в самый разгар “красного террора” он оказался в Бутырской тюрьме в те дни, когда там же находились профессора Иловайский и Соболевский, министры царского правительства и лидеры правых эсеров, участники заговора Локкарта и будущие пассажиры “философского парохода”. Подпоручик Сидоров чуть ли не единственный в истории ЧК приговоренный к смерти, кому удалось бежать.
60. “Совещание членов Учредительного Собрания”. Париж, январь 1921 года. Очень интересный исторический документ. Стенограмма заседаний Парижского совещания членов Учредительного собрания. Это “Совещание” кадетская и эсеровская печать называли в то время “историческим” и “переломным”. Милюков, Винавер, Чернов, Керенский, Зензинов, Минор, Брешко-Брешковская – властители дум предреволюционной России, вожди русской интеллигенции наконец-то смогли в Париже выработать общую платформу, найти компромисс по многим позициям (хотя, что характерно, по национальному вопросу единой резолюции принято не было). Однако какая же пропасть разделяла “Париж” и “Галлиполи” (а ведь в эти же дни начиналось “стальное Галлиполи”). Чтобы понять, почему не политические партии и не их лидеры были во главе Белой Борьбы достаточно прочитать эту стенограмму и воспоминания бойцов Белой Армии.
61. Столыпин А.А. “Записки драгунского офицера”. Подавляющее большинство воспоминаний и исторических работ, посвященных событиям октября 1917 года, описывают исключительно бои с Петрограде и Москве. Мемуары Столыпина дают нам редкую возможность увидеть, что же происходило в провинциальной России в эти судьбоносные дни. В своих записках автор рассказывает о событиях в Калуге и городах калужской губернии в октябре-ноябре 1917 года, о борьбе между большевиками и сторонниками Общеармейского Комитета и Учредительного Собрания.
62. Сукачев Л.П. “В Албании”. Воспоминания очевидца о одном из малоизвестных эпизодов противобольшевистской борьбы за пределами России – о походе отряда русских добровольцев в Албанию в 1924 году. Албания в эти годы чуть было не стала первым оплотом Советов на Балканах, находившийся у власти епископ Фарноли опираясь на значительную финансовую помощь СССР (передаваемую через советского агента Краковецкого) стал готовить окончательную “советизацию” страны. Однако эти планы были сорваны вторжением в Албанию ополчения короля Зогу (находившегося до этого в эмиграции в Сербии) и Русского добровольческого отряда, разгромивших регулярные войска и вынудивших Фарноли и его советских покровителей бежать из страны.
63. Полковник Топорков. “Александрийцы у города Святой Крест 12 января 1920 года.” Эта заметка касается одного эпизода из самого тяжелого периода в Белой Борьбе на Юге России – отступления белах армий в январе-марте 1920 года. В заметке дается краткое описание кадров Александрийского гусарского полка и подробно описаны его боевые действия в середине января 1920 года.
64. Трескин Л.Н. “Московское выступление большевиков в 1917 году”. Мемуары одного из военных руководителей антибольшевистской борьбы в Москве. Интересное описание происходившего с точки зрения человека, находившего на передовой.
65. Трушнович А.Р. Воспоминания корниловца. Перед вами воспоминания человека удивительной судьбы: восторженного юноши, мечтающего о великом славянском государстве от Белого моря до Адриатики; солдата австрийской армии, перешедшего на сторону России; одного из немногих оставшихся в живых добровольцев Первой Сербской добровольческой дивизии русской армии, сформированной из военнопленных славян; офицера Корниловского ударного полка, прошедшего через последние бои уже разлагавшейся революционной пропагандой Русской армии; рядового бойца, а потом офицера Корниловского полка Добровольческой армии; скрывавшегося по поддельным документам белого офицера, оставшегося в Советской России; сельского врача пережившего вместе с кубанскими деревнями и станицами и “расказачивание”, и НЭП, и коллективизацию, и “голодомор”; католик, перешедший в православие в самые тяжелые, “подпольные” годы Русской Православной Церкви.
66. Туркул А. “Дроздовцы в огне”. Воспоминания последнего командира Дроздовской дивизии, прошедшего весь путь дроздовцев от Ясс в 1918 до Крыма в 1920.
67. Николай Туроверов. Отрывки из поэмы “Перекоп” и отдельные стихотворения белогвардейского цикла.
68. Чебышев Н.Н. “Близкая даль”. Мемуары известного журналиста, редактора выходившей в Крыму газеты “Великая Россия” посвящены эвакуации Русской Армии и гражданских беженцев из Крыма в Константинополь и первым месяцам жизни на чужбине. В воспоминаниях прекрасно описаны образы гражданских и военных эмигрантов, автор также подробно рассказывает о своей работе с генералом Врангелем.
69. Штейфон Б.А. Кризис добровольчества. Воспоминания и размышления о причинах неудачи Белого Движения на Юге России одного из наиболее ярких белых офицеров, “первогпоходника”, командира Белозерского полка Б.А. Штейфона.
70. Штейфон Б.А. Бредовский поход. Воспоминания начальника штаба отряда генерала Бредова об отступлении белых войск из Одессы, пути в Польшу, пребывании там и переброске в Крым летом 1920 года.
71. Марина Цветаева “Лебединый стан"
72. Эфрон С.Я. “Октябрь (1917 год)”. Написанные в начале 20-х годов воспоминания Сергея Эфрона – мужа Марины Цветаевой очень точно передают эмоциональное состояние, надежды страхи, сомнения рядовых участников антибольшевицкой борьбы в Москве в октябре 1917 года. Эфрон описывает массу мелких “бытовых” эпизодов прекрасно характеризующих этот первый этап гражданской войны, когда обе стороны еще не могли смотреть друг на друга как на непримиримых врагов, когда террор органов ЧК еще не успел запугать население России и сделать его безгласным наблюдателем.
73. Яконовский Е.М. “Каргалла”. В конце 1917 – начале 1918 года Оренбургское войсковое правительство было единственным центром антибольшевистской борьбы на Урале. В эти первые месяцы большевицкой власти основная часть не только обывателей, но и офицеров и казаков надеялась еще на возможность “сосуществования” с большевиками, на возможность небольшими уступками сохранить свои права на жизнь и свободу. Только очень немногие были готовы и понимали неизбежность борьбы с большевизмом “не на жизнь, а на смерть”. В Оренбурге таких людей нашлось около полутора тысяч. И среди них примерно четверть составляли 14-17 –летние кадеты Оренбургского Неплюевского кадетского корпуса – старейшего кадетского корпуса на Урале. Перед нами уникальное свидетельство 15-летнего кадета с оружием в руках противостоявшего наступлению матросских частей на Оренбург в январе 1918 года. В воспоминаниях также описана жизнь Оренбурга между Февралем и Октябрем 1917 года и поход отряда кадет из Оренбурга в Уральск после оставления столицы войска частями атамана Дутова.
74. Яконовский Е.М. “Фарфоровая кокарда”. Воспоминания кадета Евгения Яконовского о его пути из северной Украины на Дон в декабре 1918 года. Редкая биография человека уже в 14 лет участвовавшего в боях на двух фронтах гражданской войны, сначала под Оренбургом, а потом на Юге России.

Белая борьба на Юге России
“Немного же вас здесь. По правде говоря, из трехсоттысячного офицерского корпуса я ожидал увидеть больше. Но не огорчайтесь. Я убежден, что даже с такими малыми силами мы совершим великие дела. Не спрашивайте, куда и зачем идем, а то все равно скажу, что идем мы к черту на рога, за синей птицей!”
Генерал Марков, 13 февраля 1918 года.
“Спасение в нас самих, в возврате к Божьему образу и подобию, надежда – на тех, которые этого образа и подобия не утрачивали даже в самые черные дни, - которые, испив до дна весь ужас и всю горечь крестных путей, среди океана человеческой низости, среди звериного рёва; - Распни Его и дай нам Варраву!” – перед лицом неслыханного разврата родной земли, встали и пошли жизнью и кровью своей спасать её, и повели за собой лучших её сынов, лучший цвет русской молодости, дабы звезда, впервые блеснувшая над темнотой и скорбью Ледяного похода, разгоралась все ярче и ярче – светом незакатным, путеводным и искупляющим несчастную, грешную Русь.”
Иван Бунин, 1919 год


Общий ход Белой борьбы на Юге России
1. Антон Туркул. “Дроздовцы в огне”. Воспоминания последнего командира Дроздовской дивизии, прошедшего весь путь дроздовцев от Ясс в 1918 до Крыма в 1920.
2. Сергей Мамонтов. Походы и кони. Воспоминания юнкера, прапорщика, поручика Сергея Мамонтова о Гражданской войне. Автор девятнадцатилетним юношей, окончив юнкерское училище, попадает на фронт летом 1917 года. Весной 1918 года они с братом пробираются через Украину на Дон и сражаются в Добровольческой армии офицерами знаменитой 2-й Конной батареи до эвакуации Русской Армии из Крыма.
3. Трушнович А.Р. Воспоминания корниловца. Воспоминания человека удивительной судьбы, словенца сражавшегося добровольцем в Русской Армии в Первую Мировую, офицера Корниловского полка в Гражданскую, сельского врача на Кубани и в далекой Туркмении в 1922-1934 году. В жизни А. Трушновича разочарований было, увы, гораздо больше чем радостей. “Real politic” в королевской, а позднее титовской Югославии развеяла мечты о славянском братстве, так воодушевлявшие югославянскую молодежь в начале 20 века. И “не вошел в столицу Белый Полк”, как писала Цветаева и как мечталось всем корниловцам. Все боевые друзья погибли или ушли в эмиграцию, к жизни в которой большинство так никогда и не приспособилось. Русское крестьянство, казавшееся вечной и незыблемой основой русского государства было раздавлено раскулачиванием и коллективизацией, православное священство верное заветам патриарха Тихона погибло в концлагерях. Но верный заветам и мечтам своей юности, несмотря на все разочарования, Трушнович до конца жизни сохранил веру в людей, в великое будущее своей громадной славянской Родины, раскинувшейся от Владивостока до Варшавы и от Мурманска до Белграда. Памяти славянской молодежи начала 20-го века, романтической и наивной, смелой и великодушной, погибавшей на полях обоих мировых войн и сражавшейся в Белой Армии посвящается эта книга.
4. “Вестник Общества Галлиполийцев в Болгарии, 1928 год, №10-11”. В этом раздела публикуется подборка статей из юбилейного выпуска “Вестника Общества Галлиполийцев” 1928 года, посвященного 10-летней годовщине похода отряда генерала Дроздовского из Ясс в Новочеркасск. “Вестник” во все годы своего существования был “трибуной” РОВСа и “белого” офицерства в целом. В предлагаемой подборке статей, есть и воспоминания о Гражданской и Мировой войнах, и размышления о судьбе русского общества начал века, и судьбы русских эмигрантов, и вопросы борьбы с большевизмом в новых условиях, т.е. это как бы “живой голос из прошлого”, голос белого офицерства из 1928 года.

“Ледяной” поход
1. М.Г. Дроздовский. Дневник (1918 год). Дневниковые записи одного из создателей Добровольческой армии. Дневник охватывает период похода “из Ясс в Новочеркасск” (февраль – апрель 1918 года). Редкий случай, позволяющий “посмотреть глазами белого офицера” на Россию сразу после большевистской революции. Иногда кажется, что некоторые наблюдения сделаны в наше время.
2. Н. Н. Львов. “31 марта 1918 года”. Воспоминания-размышления Н.Н. Львова - человека, который будучи уже в преклонном возрасте (50 лет) вместе с двумя своими сыновьями-офицерами участвовал в “Ледяном походе” в армейском лазарете. В его мемуарах описан один из самых тяжелых и скорбных дней похода – день гибели генерала Корнилова.


Казаки в Гражданской войне на Юге России
1. Елисеев Ф.И. “С хоперцами”. Воспоминания командира Хоперского конного полка (старейшего полка Кубанского Казачьего Войска) о боевых действиях осенью 1919 года. Это был один из самых тяжелых периодов в истории полка – отступление казачьих войск от Воронежа до Ростова.
2. Елисеев Ф.И. “С Корниловским Конным”. Эта часть мемуаров Федора Ивановича Елисеева посвящена событиям 1917-начала 1919 года. В книге описаны последние месяцы 115-летней истории славного 1-го Кавказского полка Кубанского Казачьего Войска. Вторая часть книги посвящена первым восстаниям кубанских казаков против большевицкой власти и событиям Второго Кубанского похода добровольческой армии в котором Ф.И. Елисеев принимал участие сначала как командир сотни Корниловского Конного полка, а потом стал и командиром полка.
3. Елисеев Ф.И. “Последние бои на Кубани. Капитуляция Кубанской армии.” В этом разделе собраны публиковавшиеся в различные годы статьи и воспоминания, относящиеся к февралю-марту 1920 года и описывающие последние бои кубанских полков, отход Кубанской армии в район Сочи и Туапсе и её капитуляцию.
4. Гулый Н.И. “Восстание казаков на Таманском полуострове в мае 1918 года”. Воспоминания подъесаула ККВ рассказывают об одном из малоизвестных эпизодов Гражданской войны - восстанию кубанских казаков на Тамани. Это восстание было одним из крупнейших казачьих и крестьянских восстаний в первые месяцы большевистской власти. Так же как действия отряда Шкуро в Баталпашинском отделе ККВ, как восстание в Дагестане, как действия черкесских антибольшевистских отрядов Таманское восстание оттянуло на себя часть красных сил и помогло Добровольческой Армии во время Второго Кубанского похода.
5. Добрынин В.В. “Борьба с большевизмом на Юге России”. Прекрасный обзор событий на Дону в 1917 – 1920 годах. Полковник Добрынин, занимавший руководящие посты в командовании Донской Армии с лета 1918 по весну 1920 года подробно описывает как ход боевых действий, так и политическую ситуацию в донской области (работу казачьего Круга, решение земельного вопроса на Дону и др.), что очень редко встречается в мемуарной литераторе.
6. Сагацкий И.И. “Бой под станцией Должанская”. На Дону, в Оренбурге, на Кубани в числе первых борцов с большевизмом были 13- ,14-, 16-летние гимназисты, кадеты, юнкера. Вместе с немногими пережившими Великую Войну кадровыми строевыми офицерами, эта молодежь стала основой антибольшевистских формирований в России. Воспоминания 16-летнего воспитанника Донского кадетского корпуса об одном из первых боев донских добровольцев с большевиками интересны как непосредственный рассказ очевидца, передающий как событийную канву, так и настроение, психологический настрой добровольцев и донских обывателей в первые месяцы 1918 года.
7. Голубинцев А.В. “Русская Вандея”. Воспоминания одного из лидеров антибольшевистской борьбы на Дону генерала Голубинцева охватывают период с февраля 1918 (начало борьбы на Дону) по апрель 1920 года (капитуляция Кубанской армии). Все эти годы генерал Голубинцев сражался в частях донской кавалерии, был близко знаком с лучшими генералами-конниками того времени, в его мемуарах дано честное описание состояния донских войск в разные периоды Гражданской войны. Особый интерес представляет описание начала антибольшевистского восстания на Верхнем Дону, во главе которого и стоял Голубинцев. В мемуарах приводятся документы того времени, резолюции станичных Советов, первые приказы командования восставших, переписка с “красным” главкомом Мироновым. Этот период борьбы, когда шла война “Советы против Советов” очень мало освещен в исторической литературе. Также большой интерес представляет описание Голубинцевым знаменитого “мамантовского” рейда по тылам красных.
8. Сагацкий И.И. “С Назаровым под Вознесенском”. Приведу здесь краткое предисловие автора: “Имя и необыкновенное боевое прошлое полковника Феодора Дмитриевича Назарова заслуживают внимания любого военного историка, интересующегося Гражданской войной. Назаров появился в боях под Таганрогом в самые первые дни Гражданской войны, во главе собственного партизанского отряда, и кончил войну с большевиками во Внешней Монголии, сложив свою жизнь на поле брани только тогда, когда все мы уже устраивали за границей нашу спокойную жизнь. Все было кончено — Крым, борьба генерала Семенова.... Назаров продолжал войну один на Дальнем Востоке. Красная армия должна была приложить много, усилий прежде, чем затихли последние выстрелы его отряда...”. В этом рассказе повествуется об операциях “Назаровского” полка на Украине летом 1919 года.
9. Сагацкий И.И. “XXX выпуск”. В мемуарах описана жизнь Донского кадетского корпуса в 1917-1918 годах, участие кадет в “чернецовском” отряде, первые бои с красными в январе 1918 года. Эти воспоминания, как и всё написанное Сагацким проникнуто стремлением сохранить, удержать в памяти людей черты той, старой, уже несуществующей России.

1918-1919 годы.
1. Марковский полк. “Те кто красиво умирают”. Газета “Россия”. Курск. 1919. №8 от 10 октября.
2. Борис Павлов. “Первые четырнадцать лет”. Борис Павлов — четырнадцатилетний кадет, самый юный воин в партизанском полку генерала Алексеева. В полку служила большей частью молодежь, даже ветеранам было чуть за двадцать, недаром цветами своего полка алексеевцы выбрали белый и голубой — цвета юности и чистоты. История Алексеевского полка трагична, словно отражение судьбы России. Искренние, горькие, иногда забавные воспоминания Бориса Павлова — дар светлой памяти погибших товарищей и утерянной навсегда страны.
3. Штейфон Б.А. Кризис добровольчества. Воспоминания и размышления о причинах неудачи Белого Движения на Юге России одного из наиболее ярких белых офицеров, “первогпоходника”, командира Белозерского полка Б.А. Штейфона.
4. Арсеньев А.А. “Из героических времен”. Воспоминания полковника Арсеньева о малоизвестном периоде Гражданской Войны – борьбе Терского Казачества против большевиков в 1918 году. Оказавшись во враждебном окружении и не имея возможности удержать фронт против всех противников наиболее боеспособные части терцев совершили сложнейший марш по горам Кавказа на соединение с Добровольческой армией.
5. Литвинов А. “На “Моряке” в Добровольческую армию в 1918 году”. Воспоминания Литвинова рассказывают об одном из бесчисленных эпизодов жизни Юга России в 1918 году – переправки группы офицеров и груза боеприпасов из Одессы в Новороссийск. Живой язык воспоминаний, описание многочисленных “бытовых” подробностей делают их очень интересными для лучшего понимания обыденной жизни в ту совсем не обыденную эпоху.
6. Яконовский Е.М. “Фарфоровая кокарда”. Воспоминания кадета Евгения Яконовского о его пути из северной Украины на Дон в декабре 1918 года. Редкая биография человека уже в 14 лет участвовавшего в боях на двух фронтах гражданской войны, сначала под Оренбургом, а потом на Юге России.
7. Полковник Топорков. “Александрийцы у города Святой Крест 12 января 1920 года.” Эта заметка касается одного эпизода из самого тяжелого периода в Белой Борьбе на Юге России – отступления белах армий в январе-марте 1920 года. В заметке дается краткое опичание кадров Александрийского гусарского полка и подробно описаны его боевые действия в середине января 1920 года.

Крым, 1920 год.

1. Штейфон Б.А. Бредовский поход. Воспоминания начальника штаба отряда генерала Бредова об отступлении белых войск из Одессы, пути в Польшу, пребывании там и переброске в Крым летом 1920 года.
2. Корсак В.В. Великий исход. Воспоминания ветерана Великой Войны, офицера Киевского офицерского полка ВСЮР об одном из самых тяжелых моментов гражданской войны на Юге России – отступлении белых войск и отходе беженцев из Киева к Одессе зимой 1919-1920 годов. Состояние пресловутого “тыла” глазами фронтовика.
3. Даватц В. “На Москву”. Воспоминания политика, общественного деятеля, профессора университета ставшего зимой 1920 года солдатом Добровольческой армии. Рассказ о боевых буднях команды бронепоезда “На Москву”, о последнем наступлении Белой Армии на Ростов, о боях на Кубани в феврале-марте 1920 года. Но помимо военных воспоминаний эта книга содержит интересные “картинки” общественной жизни Новороссийска в последние недели существования в городе белой власти.
4. Альбов А.П. Начало конца. Воспоминания офицера бронепоезда “Генерал Дроздовский” о боях во время отступления Добровольческой армии от Орла до Ростова, о контрнаступлении на Ростов и о последнем “кубанском” этапе Белой Борьбы в феврале-марте 1920 года.
5. Раковский Г.Н. “В стане белых”. Воспоминания известного до революции донского журналиста, близкого к эсеровским кругам, о наиболее тяжелом периоде в истории Вооруженных сил Юга России – с ноября 1919 года и до марта 1920. Это был период про который Владимир Даватц писал: “… кончается литургия оглашенных и начинается литургия верных”. Как военный журналист Раковский описывает кавалерийские бои, виденные им на фронте, передает свои беседы с Командующим Донской Армией генералом Сидориным, с командирами дивизий и корпусов, с рядовыми казаками и младшими офицерами. Очень ценно то, что в книге события показаны “глазами казаков”, все-таки большинство воспоминаний написано ветеранами Добровольческого корпуса, а свидетельства казачьих генералов и офицеров показывают события в несколько ином ракурсе. Также в мемуарах Раковского интересны описания политических событий на Дону и Кубани, о которых почти ничего не знали сражавшиеся на фронте войска.
6. Долаков И.А. Марш дроздовцев (от Ростова до Новороссийска). Воспоминания офицера 2-го Дроздовского полка о боях Дроздовской дивизии в январе-марте 1920 года.
7. Штабс-капитан Орлов. “Последние бои дроздовцев”. Эта статья была опубликована в Вестнике Общества Галлиполийцев (1938 год, №57) в 20-ю годовщину похода из Ясс в Новочеркасск. В ней подробно описываются последние недели боев Дроздовской дивизии в Северной Таврии и в Крыму.
8. Иван Саганский. “Атаманское военное училище под Каховкой (1920 год)”. Рассказ о боях под Каховкой летом 1920 года. Война глазами командира взвода юнкерской роты. Очень интересные, прекрасно написанные портреты участников боев.
9. Рыхлинский Владимир. “Плен и побег”. В обычное время истории подобные этой кажутся чем-то необычайным, редким, уникальным. В годы Гражданской войны они происходили сплошь и рядом, бывшие одноклассники становились смертельными врагами, братья сражались по разную сторону фронта, люди совершали путешествия в 1000-2000 км. на крышах вагонов, проходили сотни верст пешком, за годы войны воевали в 3,4-, различных армиях и отрядах. Одна из таких обычных в те годы “невероятных” в любые другие историй и рассказана в этой статье. Это история белого офицера попавшего в плен летом 1920 года, встретившего в Красной Армии бывших сослуживцев, смогшего бежать и добравшегося до родного Киева, и в конце концов перешедшего нелегально через польскую границу.
Предыдущая страница | Страница 2 из 2
ПОИСК:

АВТОРИЗАЦИЯ:
ПОСЛЕДНИЕ ФАЙЛЫ:
ТЕГИ:
ДРУЗЬЯ: